Я открываю кран, проверяю, чтобы вода была ледяной, но когда желудок сводит от спазма, я отшатываюсь обратно к раковине. И тогда вижу свои глаза.
Я замираю. Что-то новое. Или, может быть, во время всех этих лихорадок я просто ни разу не смотрела в зеркало. Мои зрачки крошечные. Похоже, будто моя радужка это яйцо, которое кто-то проткнул иглой. Темно-коричневое расплывается наружу, заполняя белок, словно густая, вязкая жидкость, похожая на кровь…
— Серена.
Я оборачиваюсь. Сердце проваливается куда-то вниз. Коэн в тех же самых вещах, что и вчера, должно быть, он только что вернулся. Он делает глубокий вдох, его взгляд замирает на моем обнажённом теле, скользит по тяжелым каплям пота, стекающим между грудей, по моим раскрасневшимся щекам, по глазам, которые все еще полны слёз.
— Прости, — сиплю я, голос осипший, слабый. — Мне срочно нужна холодная вода.
Сейчас я не могу разбираться с Коэном. Я обхватываю себя руками, забывая про собственные острые когти, не обращая внимания на то, как они впиваются в кожу над рёбрами.
— Лучше… тебе уйти.
Под его глазами темные тени. Он делает шаг ко мне, принося с собой волнующую волну своего запаха, такого чистого, уверенного, живого, — и…
Это. О, Боже. Запах секса.
Такой вкусный, беззастенчивый, первобытно эротичный, что я хочу его даже больше, чем холодной воды. Хотя вода единственное, что мне нужно, чтобы выжить.
— Пожалуйста, Коэн. Просто уйди.
— Где болит? — он приближается, очевидно, не понимая, насколько я сейчас опасна и непредсказуема.
Его жар должен раздражать меня, но по какому-то биологическому чуду он не усиливает мою лихорадку.
— Насколько сильно?
— Всё нормально. Мне просто нужно… — я не могу выдержать его взгляда, отворачиваюсь и снова встречаю свои глаза в зеркале. Они выглядят ещё хуже: поглощённые надвигающейся тёмно-зелёной волной.
— О, Боже… — шепчу я, поднимая руку, чтобы коснуться их, но Коэн перехватывает мои запястья, прижимая их к пояснице. Другой рукой он обвивает мою грудь и притягивает к себе.
— У тебя когти выдвинулись. И ты себя уже поранила. Замри.
— Мои глаза…
— Всё в порядке.
— Но они…
— Серена, — его голос чистая альфа-команда. — Успокойся.
Я подчиняюсь. Примерно на секунду. А потом паника вспыхивает с новой силой, хлещет по мне жаркой волной.
— Это ненормально.
— Перестань смотреть на себя. Глубоко дыши.
— Не могу. Что со мной происходит?
— Не смотри.
Слёзы катятся по щекам. Я вот-вот разорвусь.
— Но почему они…
Кулак Коэна резко взмывает вверх и врезается в зеркало. Моё отражение разлетается на тысячи осколков.
— Вот. Теперь ты себя не видишь. — его ладонь ложится мне на лоб. — Ты просто горишь. Это ведь не первый раз, да?
Да. Нет. Я не знаю.
— Отвечай.
— Н-нет.
— Умница. У тебя жар?
Я киваю и от движения у меня темнеет в глазах. Я оседаю глубже в его объятия.
Его одежда раздражает. Хочется избавиться от неё.
— Холодная вода помогает сбить температуру?
— Да.
Он бросает взгляд на почти полную ванну.
Через секунду я уже в воде.
Где-то в глубине сознания я осознаю собственное удивление, ведь Коэн заходит в ванну целиком, в одежде, и притягивает меня между своих ног.
Резкая холодная волна обрушивается на тело и ощущается так, будто единороги и котята строят одеяльный замок на розовом облаке и лакомятся из огромного ведра глазурью.
— Лучше? — спрашивает Коэн.
Я киваю. Его мягкие губы прижимаются к моему виску.
— Ты ещё что-то делаешь, когда это случается?
Я качаю головой.
Открываю рот, чтобы сказать, что холодный шок вот-вот вырубит меня, что я проснусь через несколько часов вся дрожащая, что ему стоит отпустить меня, потому что люди вроде меня могут навредить другим, если окажутся слишком близко.
Но его ладонь с широко расставленными пальцами лежит у меня на животе, а другая на внутренней стороне бедра. И хотя это, наверное, самый неловкий момент в моей жизни, я слишком устала и мне слишком хорошо, чтобы сделать хоть что-то другое. Я засыпаю.
Глава 21
Нет.
Я просыпаюсь под самую прекрасную музыку, какую когда-либо слышала.
Фортепиано.
Что, учитывая мою патологическую неспособность слушать что-либо без технобита, само по себе уже достижение.
Но это… это нечто особенное. Великолепное. Знакомое в какой-то смутной, интуитивной манере. Наверное, классика. Элегантная, но интимная. Обычно просыпаться от любого громкого звука в верхней строчке моего личного списка ненавистных вещей, но эта мелодия настолько мягкая, настолько ненавязчивая, что я готова сделать её своим будильником навсегда.