— Биологическое?
— Его… член. Он…
— Этого не произойдёт, Мизери. Это было бы противозаконно. Он дал обет воздержания.
— Ладно, приняла к сведению. — она звучит так, словно раньше не знала. — Но как его пара ты должна знать, что при сексе внизу у члена…
— Хватит. У чего? Мне больше нравилось, когда ты была девственницей.
— Ну, Лоу не нравилось, так что…
Я кладу трубку и массирую глаза, пока не сотру картинку из головы, стараясь игнорировать, что мой живот будто наполнен свинцом. Потом понимаю: возможно, это был мой последний разговор с Мизери. Последний раз, когда я слышала её голос. Последний раз, когда она слышала мой.
Сразу начинаю писать:
Серена: Теперь, когда я об этом думаю… наша чёртова жизнь? Я бы ничего не стала менять.
Мизери: Серьёзно? Ничего? Даже ту часть, когда антивампирские экстремисты перепутали наши комнаты и напичкали тебя угарным газом, не стала бы пропускать?
Серена: Я имею в виду что благодарна, что наше несчастье свело нас вместе.
Мизери: О боже. Ты умираешь? Чёрт.
Серена: Это единственная разумная причина, по которой я говорю тебе хорошие вещи?
Мизери: Это единственная разумная причина, по которой я их слушаю.
Я закатываю глаза и бросаю телефон на кровать. Когда я иду в гостиную, помощники всё ещё там. Я машу им рукой и немного подслушиваю, включая чайник.
— …проверили все известные укрытия. Нет признаков недавней активности, — говорит Соул.
— Насколько нам известно, — добавляет Элль. — Но наши следопыты расширили поиск и всё равно не нашли ни одной зацепки. И секта доставляла проблемы не только на северо-западе. Её ненавидят все в округе. Мы спрашивали в соседних населённых пунктах, слышали ли они о возвращении секты, и они были в ужасе.
— Вы следовали за следом человека из дома доктора Сайласа?
— Насколько возможно, — отвечает Бренна. — Но он знал, что делает, скрывал запах с помощью моря.
— Совпадений между его ДНК и ДНК Серены нет?
— Нет, они не родственники. Он был чистокровным оборотнем. По словам эксперта, большую часть жизни он провёл в форме оборотня.
Я выдыхаю, продолжаю возиться на кухне.
— Есть какие-то маркеры Северо-Запада в его ДНК?
— Нет.
Коэн медленно кивает.
— Хорошо, что их не так много, иначе мы бы уже их нашли.
— Может, мы могли бы их выманить, — думаю я вслух, расставляя на журнальный столик чашки с горячей водой и пакетики чая для всех.
Вдруг становится так тихо, что звон посуды звучит громче бензопилы. Но я не сдаюсь.
— Они считают меня своим личным чудом Франкенштейна, созданным специально для них, и готовы пойти на многое, чтобы заполучить меня. Если бы я была на их месте, я бы подумала, что именно меня нужно использовать для вербовки новых последователей.
Я усаживаюсь между Коэном и подлокотником дивана, стараясь не обращать внимания на то, как мой бедро касается его. Напряжение в комнате густое и неприятное, но я не обращаю внимания и мягко прижимаю колено к массивному квадрицепсу Коэна, чтобы он не сидел так широко.
Он не двигается, так что я прижимаю сильнее.
Он игнорирует меня.
Пока Соул не говорит мне:
— Мы не уверены, действительно ли ты ребёнок культа, дорогая. И чтобы было ясно, мы никогда не будем плохо о тебе думать из-за обстоятельств твоей…
— Я знаю. — я улыбаюсь. Успокаивающе, надеюсь. — Но чем быстрее мы устраним эту угрозу, тем лучше для стаи. А так как мы не можем найти культ, возможно, лучшим решением будет использовать меня как приманку…
Вдруг все помощники одновременно вскакивают, как будто получили одно и то же сообщение от чужеродной матери. Я наблюдаю, как они жестко кивают Коэну и потом поспешно исчезают. Когда я поворачиваюсь к нему, вижу, с каким выражением лица он смотрит, и понимаю, что их спугнуло.
— Итак… — я смотрю на чашки. — Похоже, что я зря приложила все эти усилия.
— Ты переживёшь.
— По мнению нескольких врачей, нет.
Его лицо становится ещё более мрачным.
— Извини. Я только что разговаривала с Мизери по телефону. Видимо, я всё ещё в режиме «чёрного юмора».
Было бы логично, если бы теперь, когда освободилось больше мест, кто-то из нас пересел куда-нибудь. Но мы этого не делаем, и Коэн продолжает смотреть на меня сурово, воплощая саму суть злого взгляда.
— Ты можешь в любой момент прекратить пренебрежительно относиться к своей жизни.
— Ааа. Спасибо. Есть ещё что-то, что ты великодушно разрешаешь мне, Альфа?