Тон пробивает меня, как разрушительный шар. Он вырывает меня из транса, возвращает в ясность, и… что, чёрт возьми, я здесь делаю? Почему я бросаюсь на Коэна? Я сошла с ума? Похоже, да.
— Уже пора? Я умираю?
Он выпускает беззвучный смех, который звучит как самое чёткое «нет» на свете. Я поворачиваюсь в его объятиях. Вижу, как кровь поднимается к его щекам.
— И что теперь? — спрашиваю я.
— Пройдёт, — обещает он, почти так же задыхаясь, как и я. — Пройдёт. Болит?
Я уже за гранью всех лжи.
Смотрю ему в глаза и говорю:
— Нет, но боюсь, если ты не… не прикоснёшься ко мне прямо сейчас, я расплачусь. А если это не сработает, буду умолять. А если и это не сработает, я… разлечусь на миллион кусочков и ещё немного буду просить тебя, и я сделаю всё, если…
Он стонет и обнимает меня. Короткий, чудесный момент, он крепко прижимает меня к себе. Но жара в моём теле быстро нарастает, и когда я начинаю тереться о твёрдую часть его тела, вонзающуюся в мой живот.
Он отстраняется и спокойно говорит:
— Мне нужно идти, Серена.
— Что?
— Ты не представляешь, что здесь происходит.
Паника охватывает меня.
— А ты уже знаешь?
— Да, убийца. Я знаю. — он пытается протиснуться мимо меня, но жара в моём животе бурлит, и… я не могу это позволить.
— Я не причиню тебе боль. — его рука лежит на моей талии. Так близко к месту, где я хочу её видеть. На пару сантиметров вбок. Чуть ниже.
Но он не двигает рукой. Слезы вот-вот выступят.
— Если ты не хочешь меня, будь хотя бы честен.
Он закрывает глаза.
— Серена… — звучит так, будто ему больно.
— Потому что я хочу…
— Это не имеет никакого отношения к «хочу». Ты сейчас не в состоянии…
— Это решать не тебе, и… — яркость, что накрыла меня ранее, быстро растворяется.
Что-то тёплое, вязкое скапливается у меня в животе и почти вырывает меня из кожи. Всё слишком тесно. Слишком пусто.
— Что бы это ни было, становится хуже. И я постоянно вижу сны о тебе, и… — я смотрю ему в глаза, беру его руку и протаскиваю её между своими ногами, ведь я уверена: если он почувствует там меня, эту возню, моё непрекращающееся, насквозь мокрое возбуждение, он поймёт. Но мои движения неловки и несогласованны.
Что я, чёрт возьми, делаю здесь? Я окончательно сошла с ума? Я не могу заставить Коэна прикоснуться ко мне. Я не хочу заставлять никого прикасаться к себе.
Однако, я знаю это с бездной уверенности, мне нужно, чтобы кто-то прикоснулся.
— Понимаю. Тебе не нужно… Есть кто-то другой, кто мог бы помочь…?
Это глупый вопрос, и как только я его произношу, понимаю: одна лишь мысль о том, чтобы кто-то другой, кроме Коэна, коснулся меня, разжигает во мне желание рвать мясо с костей. Судя по глубокому, хриплому, неудержимому рыку Коэна, он этого не знает.
— Ты не будешь… чёрт с ним. — он несёт меня к кровати, садится на край матраса и сажает меня между своих расставленных ног, лицом от себя. Почти на колени. Когда я пытаюсь тереться о него, следуя за его эрекцией, он крепко прижимает мои руки к бокам. Его захват похож на фиксацию в стальной мышечной рубашке с этим навязчивым запахом. Именно то, что мне нужно. Я с тобой, говорит он мне. Мне больше не нужно контролировать себя, он делает это за меня. У меня есть разрешение умолять и корчиться в его объятиях.
— Это, — рычит он мне в ухо, — не то, что стоит проверять с Альфой. Не когда ты на пороге своей жары.
— Прости, — я на грани слёз. Чувство вины ощущается, как тысяча иголок в груди. — Я бы никогда так не сделала. Это просто…
— Я знаю. — Он целует меня в плечо, совсем лёгким прикосновением губ. — Я помогу тебе. Но ты должна делать то, что я говорю. Понятно?
Я киваю судорожно.
— Пока ты меня трогаешь. Пока ты…
Он слегка кусает место, куда только что приложил губы. Предупреждение.
— Так это не работает, убийца. Ты делаешь, что я говорю без условий.
Ясно. Ладно. Я слишком отчаянна, чтобы спорить с ним. Внутри меня нет ничего, кроме желания достичь оргазма.
Я нисколько не стыжусь, когда он спрашивает:
— Что именно ты делаешь сама?
— Я не… уже несколько месяцев. — у меня были более насущные проблемы, хотя сейчас я не могу вспомнить, какими именно. Какое ещё дело было важнее? — Прости, я…
— Шшш. Всё в порядке. — он облизывает впадину на моей шее, посылая разряды по позвоночнику. — Я же сказал, что помогу, помнишь?
Помощь заключается в том, что он наклоняет меня через кровать и нажимает на матрас, и я тихо стону, когда он берёт мою руку, переплетает свои пальцы с моими и ведёт её к нижней части живота, где мои трусики прилипают к коже. Кажется неправильным, что это всё, что на мне осталось, учитывая, что Коэн явно полон решимости не касаться меня больше нигде.