— А с чем тогда?
Одно сердцебиение. Его губы чуть поднимаются в уголке.
— Серьёзно?
Я непонимающе уставилась на него.
— О, убийца. Хочешь, я по буквам тебе произнесу, если нужно?
— Нужно. Объясни, будто мне пять лет.
— Не уверен, что смогу объяснить это без нарушения возрастных ограничений.
— Что ты имеешь в виду… ооо… — мои щёки заливает жар.
Я смотрю на Коэна во все глаза, пока не осознаю, что прижала ладонь к груди, как викторианская гувернантка, шокированная неприличным словом, и тут же резко опускаю руку.
— Я… — я качаю головой. Я не хочу выглядеть как жалкая сиротка, выросшая без уроков полового воспитания и уверенная, что дети появляются, когда сопли достигают критической массы. Это не про меня. Хотя когда-то да. В юности.
Мизери была своего рода страховкой вампиров. Обязана была жить среди людей или быть убитой, если вампиры нарушат хрупкое перемирие между нашими видами. Я была её подружкой. Сиротой, «случайно» выбранной, чтобы подружиться с ней, следить, чтобы она не чувствовала себя слишком одинокой (на что, если честно, всем было наплевать) и не становилась слишком непокорной (чего все панически боялись).
Вот только эта якобы случайно выбранная человеческая сирота оказалась тщательно подобранной помесью человека и оборотня, за которой вампиры должны были следить, чтобы никто не узнал, что люди и оборотни на самом деле совместимы… репродуктивно. И, не дай бог, решили бы перестать ненавидеть друг друга. Или даже объединиться против вампиров.
Неожиданный поворот, да?
Тогда, правда, никто этого не знал. Всё, чем я была и кем должна была стать, зависело от Мизери. Даже моё образование. А поскольку никто не был компетентен обучать вампиршу анатомии размножения, уроков полового воспитания не получила и я.
Но как только мы оказались за пределами их мира, доступ в интернет, свидания и парни, всё это было у нас в полном распоряжении. Ну и секс, разумеется.
Хотя всё это кажется древностью. Горстка лет, которые ощущаются как целые геологические эпохи.
Тогда я ещё была человеком. Я не боялась полнолуния и не задумывалась, какого цвета будет моя кровь, если порежусь. Когда я начала понимать, что со мной что-то не так, вся концепция секса внезапно показалась до смешного ничтожной.
В начале моего пленения я немного тревожилась, что секс может быть мне навязан. Когда этого не произошло, я с огромным облегчением просто забыла об этом.
И вот я здесь.
Думаю об этом.
В моей голове слово «секс» просыпается, как гигантский дракон.
— Скажи… — я сглатываю. — Те биологические изменения, о которых ты говорил… ты вообще себя контролируешь?
Проходит мгновение, прежде чем он понимает, о чём я. Когда до него доходит, я почти ожидаю, что он отмахнётся от вопроса, но его твёрдое «Всегда» звучит не как защита, а как факт. И мне становится легче ему верить.
— То есть ты просто хочешь…?
— Верно. — Он небрежно кивает.
— Да, я бы выпил чашку Эрл Грея. Да, я согласен пройти короткий опрос ради 10% скидки. Да, я хочу тебя…
— Надеюсь, это не прозвучит самовлюбленно, но… чем это отличается от реакции большинства мужчин, которых я встречала?
Как только слова слетают с губ, я морщусь.
— Боже. Я правда звучу самовлюблённо. Прости. Клянусь, я не думаю, будто я какая-то новая Елена Прекрасная, чьё лицо способно вызвать тысячу эрекций…
— Ты - самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, — спокойно говорит он.
Как будто это ничего не значит.
Как будто он просто делает комплимент моему вкусу при выборе носков.
Как будто я могла бы быть отражением бородавки в дверной ручке, и для него это бы ничего не изменило.
И, возможно, именно это то, что мне сейчас нужно.
Моя внешность всегда была для меня больной темой. Поводом для стыда.
«Ранняя сексуализация» так когда-то выразилась моя подруга с дипломом по психологии.
Когда Мизери и мне было по двенадцать, наши тела пошли разными путями.
Она стала выше, изящнее, почти эфирной. А я мягче, с изгибами. Мой организм вдруг начал распирать изнутри. Я стала тем, у кого есть бёдра и грудь, и взрослые мужчины начали смотреть на меня так, что по спине пробегал холодок, смесь отвращения и опасности.
— Может, в этом есть что-то хорошее, — скептически сказала Мизери, заметив, как мистер Элрод провожает меня взглядом.
— Может, это просто значит, что ты красивая.