Вместо стерильных, утилитарных камер, которые я себе представляла, мы вошли в то, что можно описать только как живой рай. Центральная комната взмывает вверх по меньшей мере на тридцать футов, увенчанная специальным стеклом, которое фильтрует солнечный свет в рассеянное освещение. Живые стены покрывают каждую вертикальную поверхность, демонстрируя ботанические образцы, с которыми я сталкивалась только в закрытых исследовательских файлах — некоторые явно земные, другие несут безошибочные характеристики пространственных гибридных видов.
Водные элементы плавно интегрированы по всему пространству — не просто декоративные детали, а функциональные компоненты экосистемы, разработанной для поддержания точного уровня влажности. Различные зоны предлагают тонкие температурные градиенты, которые обеспечили бы комфорт человеку, одновременно удовлетворяя физиологические потребности нагов.
— Это… — Я запинаюсь, искренне потеряв дар речи.
— Приемлемо? — подсказывает Неззар; веселье окрашивает его мелодичный голос.
— Неожиданно, — выдавливаю я; мои глаза автоматически прокладывают потенциальные маршруты побега, даже когда мой научный разум восхищается экологической инженерией. Главный вход — теперь запечатан каким-то биомеханическим барьером, которого я еще не понимаю. Возможный технический доступ возле крупнейшего водного объекта. Возможно, аварийный выход скрыт за той густой секцией цветущих лиан.
— Ты оцениваешь потенциальные пути побега, — замечает Неззар, не делая попыток скрыть свое веселье. — Бессмысленно, но наблюдать за этим увлекательно. Твой разум действительно сопротивляется, даже когда твое тело уже приняло новую реальность.
Я отказываюсь признавать точность его оценки. Вместо этого я сосредотачиваюсь на практических вещах.
— Насколько обширно это пространство?
— Достаточно, — загадочно отвечает он; его кольца толкают его вглубь комнаты. — Идем. Тебе требуется надлежащее очищение после течки.
Он ведет меня к тому, что кажется купальней, по сравнению с которой любой роскошный человеческий спа-салон показался бы примитивным. Массивный бассейн занимает большую часть площади, наполненный водой, которая испускает легкий пар и несет отчетливый запах минеральных соединений, знакомых мне по ботаническим исследованиям — элементов, способствующих заживлению и регенерации тканей.
— Осадок от твоей течки отличается от обычного человеческого пота, — объясняет Неззар с клинической отстраненностью, которая почему-то кажется более вторгающейся, чем его присвоение. — Эти воды облегчат остаточную чувствительность.
Я медлю на краю бассейна, хотя стыдливость кажется абсурдной после дней присвоения в бесчисленных позах. Меня беспокоит не нагота, а символическая природа того, что я вхожу в его пространство добровольно, а не под прямым принуждением.
Неззар ждет, наблюдая за моим внутренним конфликтом с хищным терпением. Он не заставляет меня — ему это не нужно. Дискомфортная липкость высохшего пота и других жидкостей, которые я отказываюсь называть даже мысленно, в конце концов перевешивает принципы. С неохотой, похожей на капитуляцию, я вхожу в воду.
Температура поначалу пугает меня — намного горячее, чем обычно смог бы вынести человек, — но моя измененная ядом физиология адаптируется с пугающей скоростью. Богатая минералами вода, кажется, вытягивает боль из моих перенапряженных мышц, принося облегчение, в котором, как я только теперь поняла, я отчаянно нуждалась.
— Твоя устойчивость к температуре существенно возросла, — отмечает Неззар; его массивная фигура соскальзывает в воду почти без всплеска. — Большинство людей сочли бы это мучительным.
— Большинство людей не были пропитаны ядом нагов три дня подряд, — парирую я, впервые с момента поимки обретая свой нормальный голос. Он звучит иначе — более хрипло, чем обычно, сорванный от дней чередования криков удовольствия и тщетных протестов.
Что-то похожее на веселье мелькает на его нечеловеческих чертах.
— Действительно. Яд создает неврологические адаптации, уникальные для каждой омеги. Твои кажутся исключительно выраженными.
Он движется ко мне сквозь воду, и я инстинктивно напрягаюсь, ожидая, что присвоение продолжится, несмотря на спад моей течки. Вместо этого он берет с ближайшего уступа то, что кажется специализированной натуральной губкой. Не спрашивая разрешения — с какой стати? Теперь я по закону его собственность, — он начинает очищать мое тело с методичной тщательностью.