Я сужаю глаза; подозрение вытесняет восторг.
— А мои исследования подавителей? Полагаю, они запрещены.
Его чешуя слегка идет рябью — выражение нага, которое я начинаю распознавать как веселье.
— Тебе больше не нужны подавители, маленький ученый. Но если ты обратишься к своей предыдущей работе, мне было бы… любопытно изучить твою методологию. Немногие люди достигли столь эффективных формул.
Ну конечно. Ему нужны мои контакты в сопротивлении, мои формулы подавителей, всё то, на разработку чего я потратила годы, чтобы помочь омегам избежать той самой участи, которую теперь терплю я. Я отворачиваюсь; отвращение сменяет мимолетное научное возбуждение.
— Вы хотите, чтобы я предала всё, ради чего работала.
— Я хочу, чтобы ты продолжала работать, — поправляет он, подходя к специализированному блоку изоляции в дальнем конце лаборатории. — Просто твой фокус требует корректировки.
Он активирует блок, открывая то, что немедленно вновь захватывает мое внимание, несмотря на всё сопротивление. Внутри покоится вид, который я видела лишь мельком в засекреченных исследовательских файлах — цветущая в ночи Ophidia luminara, ранее слишком токсичная для детального изучения людьми. Её фосфоресцирующие лепестки излучают мягкое сияние, пульсирующее в такт её дыхательному циклу, в то время как химические сигнатуры, которые я теперь могу воспринимать благодаря усилению ядом, предстают в виде сложных аур, окружающих каждый цветок.
— Этот образец не поддается традиционному анализу, — объясняет Неззар, наблюдая за моим нескрываемым восхищением своими хищными глазами. — Его медицинские свойства остаются скорее теоретическими, чем подтвержденными. Возможно, твоя… уникальная перспектива может принести результаты там, где другие потерпели неудачу.
Мой пульс учащается от научного возбуждения, которое я не могу подавить. Ходят слухи, что Ophidia luminara содержит соединения, способные произвести революцию в неврологическом лечении, если их удастся успешно выделить. Ограничения на исследования не позволяли человеческим ученым провести тщательное изучение, а её крайняя токсичность означает, что только наги могут работать с ней напрямую.
Но с моим обостренным ядом восприятием…
Я одергиваю себя, приходя в ужас от того, как легко мной манипулируют.
— Вы пытаетесь отвлечь меня интересными образцами, пока я остаюсь вашей пленницей.
— Я пытаюсь использовать твои способности, одновременно предоставляя тебе цель помимо размножения, — плавно парирует он. — Если только ты не предпочитаешь безделье между циклами течки? Это можно устроить.
Угроза не высказана прямо, но в этом и нет нужды. Без работы, без цели у меня не останется ничего, кроме бесконечных дней ожидания следующей течки, когда лишь присвоение будет нарушать монотонность. Мой разум сломался бы в таких условиях, и мы оба понимаем эту реальность.
— Можно? — спрашиваю я, ненавидя себя за эту просьбу, но не в силах устоять перед открывающейся научной возможностью.
Он жестом дает разрешение, и я подхожу к блоку изоляции. С тщательной осторожностью я активирую аналитический зонд, позволяющий проводить исследование без прямого контакта. Показания подтверждают то, что уже уловили мои обостренные чувства — сложные химические структуры, не похожие ни на что в стандартных ботанических базах данных.
— Адаптация к яду навсегда изменила твое восприятие, — замечает Неззар, пока я изучаю образец. — Ты можешь визуализировать химические сигнатуры, невидимые для немодифицированных людей, не так ли?
Я медлю, не желая делиться ничем, что могло бы раскрыть полный масштаб моих физиологических изменений.
— Вещи выглядят… иначе.
— Опиши это, — настаивает он, придвигаясь ближе, пока его чешуя не задевает мою руку, посылая нежеланное осознание по моей нервной системе.
— Ауры, — наконец признаюсь я, не видя смысла скрывать то, что он, очевидно, уже подозревает. — Химические сигнатуры проявляются как цветные ореолы вокруг активных соединений. Интенсивность соответствует силе действия.
Вместо немедленного ответа Неззар извлекает второй образец из другого блока изоляции — на этот раз обычную лекарственную траву, используемую в базовых средствах.
— А это? — спрашивает он, помещая её рядом с экзотическим цветком.
— Ничего примечательного, — автоматически отвечаю я. — Базовые противовоспалительные соединения, легкие обезболивающие свойства. Аура выглядит бледно-зеленой, едва различимой.