Разочарование из-за моего безрассудства, смешанное с неохотным восхищением моей научной преданностью.
Сложные чувства по поводу содержания разумной омеги в плену — столкновение биологического императива и интеллектуального уважения.
Гордость за мой прогресс в адаптации наряду с чувством вины за методы, использованные для его достижения.
Что тревожит больше всего, так это осознание того, что он считает наши взаимодействия куда более значимыми, чем простая биология альфы и омеги. Он ценит интеллектуальный вызов, который я бросаю наряду со своим физическим подчинением, находя во мне сложность, отсутствующую у других омег, с которыми он сталкивался.
Эти озарения приходят фрагментарными всплесками, пока медицинский яд создает временные нейронные мосты между нами — непреднамеренные пути, открытые влиянием орхидеи в сочетании с моим дестабилизированным сознанием. Я испытываю ту самую психическую связь, о которой упоминал Неззар, хотя и совсем не в той контролируемой манере, которую выбрал бы любой из нас.
Я то прихожу в себя, то снова отключаюсь, улавливая лишь проблески того, как Неззар несет мое обмякшее тело из лаборатории в наши покои, как он готовит какой-то травяной настой, пахнущий минералами и незнакомыми специями, как его кольца обвивают меня в конфигурациях, предназначенных для стабилизации моей нервной системы, а не для удержания.
Проходят часы, прежде чем полное сознание возвращается, принося с собой тупую боль в мышцах, перенапряженных длительными конвульсиями. Я лежу в нашем спальном гнезде; кольца Неззара расположены вокруг меня в том, что я уже научилась распознавать как его защитную, а не собственническую конфигурацию.
— Тебе повезло, что ты выжила, — говорит он, заметив, что мой взгляд снова сфокусировался. — Токсичность орхидеи такой силы убила бы немодифицированного человека за несколько минут. Твоя адаптация к яду обеспечила ровно столько выносливости, чтобы антидот подействовал.
Я пытаюсь заговорить, обнаруживаю, что в горле болезненно пересохло, и без возражений принимаю чашу с жидкостью, которую он предлагает. Вкус незнакомый, но не отталкивающий — что-то травянистое с минеральными нотками, которые я могу различить по отдельности благодаря своим обостренным чувствам.
— Спасибо, — выдавливаю я, напившись; слова кажутся странными на языке. Когда я в последний раз благодарила своего тюремщика хоть за что-то? И всё же искренняя тревога, которую я мельком увидела в его мыслях, заставляет эту благодарность звучать не столько как подчинение, сколько как признание правды.
— Твое безрассудство поставило под угрозу ценный образец, — отвечает он, хотя в упреке нет убежденности. — И еще более ценную омегу.
Я отвечаю не сразу, тщательно обдумывая, сколько стоит раскрыть о том, что я испытала в полубессознательном состоянии. Проблески в его разуме представляют собой потенциальный рычаг давления, информацию, о наличии которой у меня он не подозревает. Стратегическое преимущество подсказывает, что это знание нужно держать в секрете, пока оно не окажется полезным.
— Воздействие орхидеи было… сильным, — говорю я наконец — шедевр преуменьшения. — Её влияние на нейронные пути кажется более глубоким, чем я ожидала.
Его янтарные глаза изучают меня с тревожной интенсивностью; вертикальные зрачки слегка расширяются, пока он пробует воздух вокруг меня.
— Испытала ли ты что-нибудь помимо физических симптомов? Легенды говорят о расширении сознания во время воздействия.
Проверка. Осознает ли он временную связь между нашими разумами? Я сохраняю тщательно нейтральное выражение лица; годы сокрытия моего статуса омеги хорошо натренировали меня утаивать неудобную правду.
— Лишь фрагментарные сенсорные впечатления, — отвечаю я с нарочитой расплывчатостью. — Ничего связного.
Он изучает меня еще мгновение, прежде чем его кольца слегка смещаются вокруг меня, не сжимаясь, но и не отдаляясь.
— Теперь отдыхай. Твоей нервной системе требуется время на восстановление перед следующим воздействием яда.
Двойной смысл доходит мгновенно: я не получу свою обычную вечернюю дозу, которая сдерживает симптомы отмены. Мое тело распознает это раньше, чем разум полностью обрабатывает информацию; трепет тревоги пробегает по мне от перспективы столкнуться с этими симптомами после пережитого за день.
— Медицинский вариант временно предотвратит ломку, — объясняет он, очевидно, чувствуя мое беспокойство. — Мы вернемся к нашему обычному порядку завтра, как только твоя система стабилизируется.