Пока он отходит, чтобы приготовить что-то в дальнем конце наших покоев, я лежу неподвижно в гнезде, осмысливая всё произошедшее. Потенциал орхидеи в нарушении нейронных путей остается интригующим, но риск явно превышает мои текущие возможности. Что более важно, взгляд в разум Неззара выявил сложности, которых я не предвидела — уязвимости в его восприятии меня, которые со временем могут предоставить возможности.
Возможно, не для побега. Зависимость от яда гарантирует, что я никогда не смогу по-настоящему освободиться от него. Но, возможно, для переговоров, для выкраивания пространств автономии внутри моего плена. Для смещения баланса сил, хотя бы немного, в сторону чего-то менее абсолютного.
Я закрываю глаза, притворяясь спящей, пока мой научный разум классифицирует и анализирует открытия сегодняшнего дня. Орхидея. Медицинский яд. Неожиданная эмоциональная сложность Неззара. Всё это — потенциальные инструменты, если использовать их с осторожностью.
И если пять лет создания подавителей под носом у властей нагов чему-то меня и научили, так это терпению. Идеальная формула требует времени, точности и готовности адаптироваться к неожиданным результатам.
Теперь я и ученый, и эксперимент. Наблюдатель и наблюдаемая. Пленница и… кто-то еще, кого я пока не готова назвать.
Глава 10
НЕОЖИДАННЫЕ НОВОСТИ
Два месяца в плену, и я почти вошла в ритм. Просыпаться запутавшейся в кольцах Неззара. Работать в лаборатории, пока не начнется дрожь от зависимости от яда. Подчиняться присвоению каждый вечер со всё убывающим сопротивлением. Повторить. Идеальная маленькая рутина для пленной омеги-ученого — отчасти подопытной, отчасти сосуда для размножения, отчасти воплощения зависимости.
Вот только что-то не так.
Я отслеживала собственную биохимию так же скрупулезно, как и у любого экспериментального образца. Назовите это профессиональным любопытством или, возможно, последней отчаянной попыткой сохранить хоть какой-то контроль над моим изменившимся существованием. Каждое утро я документирую остаточные эффекты от воздействия яда прошлой ночью — как он меняет мои чувства, мой метаболизм, мои нервные реакции.
Сегодняшние показатели лишены всякого смысла.
Мое обостренное зрение улавливает тонкие изменения в уровне гормонов — слабые ауры вокруг моей кожи, которых не было еще вчера. Мой запах изменился, неся в себе незнакомые молекулярные сигнатуры, от которых в голове срабатывает научная тревога. Даже запах в лаборатории изменился: некоторые химические соединения вдруг стали отвратительны для моих обостренных чувств.
— Невозможно, — бормочу я, в третий раз запуская анализ небольшого образца крови, который я у себя взяла. Молекулярный спектрометр подтверждает то, что уже уловили мои измененные чувства: повышенный уровень ХГЧ, скачки прогестерона, иммунологические изменения, типичные для ранней стадии беременности.
Я смотрю на показания, на мгновение забыв, как дышать.
Беременна. Гибридом нага.
Экспериментальные соединения, с которыми я работала годами, должны были сделать меня бесплодной — просчитанный риск, на который я охотно пошла ради своих исследований. Одно только воздействие токсичных ботанических элементов стерилизовало бы большинство людей. И всё же каким-то образом яд Неззара преодолел все эти химические барьеры, перепрограммировав мою репродуктивную систему так же основательно, как и перекроил мою нейрохимию.
— Нет, — шепчу я, хотя доказательства неоспоримы. — Это не должно было быть возможным.
Мои пальцы дрожат, когда я активирую медицинский сканер — оборудование, которое я использовала для документирования своей адаптации к яду, но никак не ожидала, что оно подтвердит нечто подобное. Голографический дисплей материализуется над смотровой платформой, показывая клеточный анализ моей брюшной полости в реальном времени.
Вот оно. Размером едва ли со сливу, но уже демонстрирующее паттерны развития, которые бросают вызов традиционной человеческой эмбриологии. Клеточная структура проявляет особенности, которых я никогда не видела ни в одном медицинском тексте — узоры микроскопических чешуек, формирующиеся вдоль того, что станет позвоночником, кровеносная система с адаптациями, предполагающими совместимость как с человеческой, так и с физиологией нагов.
Гибрид. Растет внутри меня.
Я опускаюсь на стоящий рядом табурет; ноги вдруг отказываются держать мой вес. Мои руки инстинктивно ложатся на всё еще плоский живот; научное любопытство на мгновение берет верх над эмоциональной реакцией. Я была присвоена, подсажена на яд, трансформирована — но это представляет собой биологическое изменение, выходящее за рамки всего, что я считала возможным. Мое тело не просто реагирует на яд; оно создает из него нечто совершенно новое.