— Вы не кажетесь удивленным, — осторожно замечаю я, наблюдая за его реакцией.
Его чешуя слегка идет рябью — эквивалент задумчивого выражения лица у нагов.
— Удивлен — нет. Гибриды человека и нага существуют, разумеется. Но твой… — Он делает паузу, изучая голографический дисплей. — Нейронное развитие уже демонстрирует специализированные структуры для обостренного восприятия. Скорость адаптации беспрецедентна.
— То есть вы хотите сказать, что я не особенная, просто сверхэффективна в создании детей-монстров? — Я целюсь в сарказм, но он проваливается: в моем голосе слишком много искреннего замешательства.
Его взгляд переключается на меня, эти глаза рептилии вдруг становятся напряженными.
— Большинству гибридов требуются многочисленные циклы течки, обширное медицинское вмешательство, искусственные гормональные корректировки. — Он придвигается ближе; его запах обволакивает меня, как физическое присутствие. — Ни один не был зачат естественным путем в течение двух месяцев после первоначального присвоения. Ни один не показал такого уровня стабильности развития без внешней поддержки.
Мое научное любопытство временно вытесняет эмоциональный вихрь.
— Вы думаете, мое предыдущее химическое воздействие на самом деле помогло, а не помешало зачатию?
— Возможно, — признает он. — Твое тело уже привыкло адаптироваться к чужеродным соединениям. Яд лишь послужил финальным катализатором. — Его кольца смещаются вокруг меня, не сдерживая, а почти… защищая. — То, что ты вынашиваешь — редкость даже среди гибридов.
Одна чешуйчатая рука тянется к моему животу, замирая перед прикосновением. Впервые с момента моей поимки он колеблется, прежде чем прикоснуться ко мне, словно вдруг осознав границы, которые раньше игнорировал так, будто они были лишь неудобными рекомендациями.
— Можно? — снова спрашивает он; эта просьба настолько не в его характере, что я ловлю себя на том, что киваю раньше, чем разум успевает осмыслить это движение.
Его рука легко ложится на мой всё еще плоский живот; чешуя холодит кожу сквозь тонкую ткань одежды.
— Наше потомство будет исключительным, — говорит он; в его голосе звучит тяжесть, которой я раньше не слышала. — Не первый рожденный гибрид, но часть поколения, которое соединит миры так, как не смогло первое.
— Что это вообще значит? — спрашиваю я, искренне сбитая с толку его внезапным философским поворотом.
— Первое поколение гибридов доказало совместимость, — объясняет он; его большой палец вычерчивает маленькие круги на моем животе. — Твой ребенок принадлежит к поколению, которое продемонстрирует, что интеграция возможна.
Что-то в благоговении его голоса поражает меня в то место, которое, как я думала, не было уязвимым. Искреннее изумление на его лице внезапно мешает видеть в нем просто моего тюремщика, моего личного поставщика наркотиков, моего нежеланного альфу. Это совместное творение что-то сдвинуло между нами, и я ненавижу то, как оно заставляет мою тщательно взращиваемую ненависть колебаться, словно карточный домик на ветру.
— Мне нужно время, — говорю я наконец, отступая и от его прикосновения, и от последствий этого открытия. — Чтобы осмыслить, что это значит.
Он кивает, убирая руку с тем самым нетипичным уважением к границам.
— Разумеется. Твои исследования сегодня могут подождать. Отдыхай, если тебе это нужно.
Эта забота ощущается почти более вторгающейся, чем его обычная властность. Легче ненавидеть тирана, чем понимать сложное существо с мотивами, выходящими за рамки простого доминирования.
Позже тем же вечером, после нескольких часов попыток осмыслить мою новую реальность, я возвращаюсь в наши общие покои. Регулярное присвоение ядом теперь должно было бы казаться еще большим насилием, зная, что оно уже сделало с моим телом. И всё же, когда Неззар приближается, а в его движениях нет и следа обычной хищной властности, что-то между нами меняется.
— Сегодня нам не обязательно это делать, — говорит он, снова удивляя меня. — Беременность временно стабилизирует уровень яда в твоей крови. Ты не будешь испытывать симптомы ломки по крайней мере следующие несколько дней.
Выбор — реальный выбор, а не его иллюзия — дезориентирует после месяцев биологического принуждения.
— А если я хочу? — спрашиваю я; вопрос срывается с губ раньше, чем я успеваю проанализировать собственные мотивы.
Его зрачки слегка расширяются, но контролируемое выражение лица больше ничего не выдает.