Ничто в моих обстоятельствах не подпадает под понятие стандарта. Эта возможность исчезла, когда Неззар обнаружил меня среди экспериментальных цветов.
— Клеточное деление продолжается беспрецедентными темпами, — бормочу я, анализируя результаты последнего сканирования. Передовое оборудование в моей лаборатории — технологии, к которым никогда не имел доступа ни один человеческий исследователь — раскрывает паттерны развития, которые перевернули бы понимание ксенобиологии, будь возможна публикация.
Что невозможно, потому что моя роль изменилась. Не исследователь, а объект исследования. Не ученый, а пленница. Не личность, а присвоенная омега.
Вот только это больше не ощущается таким однозначным.
— Твоя гипотеза относительно нейрососудистой структуры гибрида оказалась верной, — голос Неззара прерывает мои мысли, когда он входит в лабораторию; его мощная фигура скользит с той плавной грацией, которая всё еще выбивает из колеи, несмотря на месяцы, проведенные вместе. — Адаптация проявляется во время эмбрионального развития, а не после рождения, как указывали предыдущие исследования.
Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, прежде чем успеваю это подавить — искреннее интеллектуальное удовлетворение, совершенно оторванное от моего плена и всецело связанное с научным подтверждением.
— Воздействие яда запускает эпигенетические модификации, которые немедленно экспрессируются в развитии плода, — объясняю я, на миг забыв, что обсуждаю собственную беременность со своим тюремщиком. — С эволюционной точки зрения это поразительно.
Неззар приближается; его нижняя часть тела бесшумными волнами скользит по специализированному полу.
— Ты поразительна, — поправляет он, и это простое заявление посылает непрошеное тепло в мою грудь. — Твоя адаптация превосходит все задокументированные случаи.
Это остается самым обескураживающим аспектом моей развивающейся ситуации: его явное уважение к моему научному вкладу, ресурсы, которые он предоставляет и к которым люди никогда не имеют доступа, то, как он относится ко мне как к ценному соавтору в понимании беспрецедентного развития внутри моего тела. Это противоречит всему, во что я верила относительно плена у нагов, относительно иерархий доминирования по закону Завоевания.
Еще больше тревожит моя меняющаяся реакция на него. Учащающийся пульс, когда он входит в комнату. То, как я бессознательно подаюсь навстречу его прикосновению, когда его кольца обвивают меня. Предвкушение, нарастающее с приближением вечера, знание того, что скоро последует присвоение ядом.
Стокгольмский синдром, напоминаю я себе в тысячный раз. Травматическая привязанность. Химическая зависимость. Ничего более глубокого.
Тогда почему мысли о побеге вызывают такой инстинктивный дискомфорт?
— Текущие сканирования выявляют предварительное формирование чешуи вдоль эмбрионального позвоночника, — говорю я, намеренно возвращая фокус на клиническое наблюдение. — Паттерн предполагает способность к двуногому передвижению, а не преимущественно змеиной локомоции.
Его золотые глаза смягчаются, пока он изучает голографический дисплей.
— Идеальный синтез наших видов, — замечает он; одна чешуйчатая рука тянется к моему животу с тем осторожным благоговением, которое всё еще смущает меня.
Я позволяю контакт — еще одна маленькая капитуляция в бесчисленной череде сдач позиций, определяющих мой плен. Его ладонь ложится на выпуклость, и, клянусь, я чувствую, как ребенок отзывается: трепетное движение, слишком раннее для настоящих толчков, но безошибочно живое.
— Твои исследования продвигаются впечатляюще, — говорит он, меняя тему, словно почувствовав мое эмоциональное смятение. — Совет одобрил твой запрос на специализированное оборудование для культивации.
Очередная уступка моим научным потребностям, еще одна причина усомниться в простоте моего плена. Каждое послабление подтачивает мое сопротивление, делая перспективу побега одновременно более осуществимой и менее привлекательной.
— Спасибо, — отвечаю я; моя благодарность одновременно искренняя и тревожащая. Благодарить своего похитителя за то, что он позволяет мне заниматься исследованиями, пока я ношу его метку присвоения — во что я превратилась?