— Гормональные колебания часто нарушают режим сна во время этой фазы развития, — объясняет он; одна рука защитно ложится на наше растущее потомство. — Гибрид остается стабильным, несмотря на ускоренный рост. Твоя адаптация превосходит все предыдущие пары человека и нага.
Гордость в его голосе вызывает нежеланное тепло. Гордость мной, достижением моего тела, беспрецедентным творением, которое мы создали вместе. Гораздо легче ненавидеть монстра, чем… чем бы Неззар ни стал для меня.
— Я отслеживала нейрососудистое развитие, — говорю я, бессознательно подаваясь навстречу его прикосновению. — Эмбрион демонстрирует как чувствительность нагов к температуре, так и человеческие когнитивные структуры. Эволюционно захватывающе.
— Это чудесно, — поправляет он, и искреннее изумление в его обычно контролируемом голосе переворачивает что-то глубоко внутри меня.
Пока его кольца притягивают меня ближе, я чувствую присутствие спрятанной капсулы в своем сознании, как тлеющий уголь. Семь дней. Семь дней, чтобы сделать выбор между невозможными вариантами будущего — свобода без ребенка, или плен с… с чем? Научными возможностями? Наблюдением за беспрецедентным биологическим развитием? Отношениями, эволюционировавшими за рамки тюремщика и пленницы во что-то неопределимое?
Или, возможно, самая пугающая вероятность: что где-то среди месяцев яда, присвоения и адаптации у меня развились чувства к своему похитителю, выходящие за рамки простой биохимии.
Это осознание бьет с такой силой, что я физически пошатываюсь; кольца Неззара инстинктивно сжимаются, чтобы поддержать меня.
— Ты истощена, — говорит он, снова неверно истолковав мою реакцию. — Идем. Тебе нужен отдых.
Пока он ведет меня обратно в наши покои, грядущее решение нависает между нами физической тяжестью. Семь дней, чтобы выбрать между мирами. Семь дней, чтобы определить не только мое будущее, но и будущее беспрецедентной жизни внутри меня.
Семь дней, чтобы признать то, что я отрицала неделями: самый сложный аспект этого уравнения — не зависимость от яда, не беременность и даже не сам плен.
А тот факт, что я больше не уверена, хочу ли я уходить.
Глава 13
ПОЛУНОЧНЫЙ ПОБЕГ
Ночь эвакуации наступает с обманчивой обыденностью — просто еще один вечер в моей элегантной тюрьме. Свобода дразнит меня, словно спелый плод, одновременно манящий и пугающий. Капсула по-прежнему спрятана в моей лаборатории, в потайном отделении, которое я сконструировала, когда оптимизм еще перевешивал здравый смысл.
Я провела часы, классифицируя свое положение с аналитической точностью, которая стала моим эмоциональным щитом. Как любой ученый, достойный своих регалий, я составила тщательную мысленную опись, как будто самое важное решение в жизни можно свести к набору данных:
Зависимость от яда: Тяжелая физиологическая реакция при отсутствии регулярного воздействия. Потенциальное повреждение нервной системы. Боль, не поддающаяся количественной оценке.
Доступ к исследованиям: Технологии и образцы, недоступные человеческой науке. Интеллектуальное удовлетворение, недостижимое где-либо еще.
Гибридный ребенок: Развивается ускоренными темпами. Проявляет характеристики, способные перевернуть наше понимание биологии. Мое собственное творение, независимо от обстоятельств зачатия.
И самое сбивающее с толку — Неззар. Пленитель. Альфа. Нечто, что язык не в силах классифицировать. Отношения между нами не поддаются устоявшейся терминологии, их нельзя назвать ни человеческими, ни нагскими. Конечно, это не привязанность. И все же это нечто, эволюционировавшее из травматической связи в неизученную эмоциональную территорию.
— У тебя учащенное сердцебиение, — замечает Неззар, пока я дрожащими пальцами настраиваю параметры исследования. — Ты испытываешь гестационный дискомфорт?
Ирония происходящего почти душит меня. Гестационный дискомфорт. Какое неадекватное описание для эмоционального водоворота, бушующего внутри. Существо, которое пленило меня, присвоило меня, изменило мою биологию — выражает искреннее беспокойство о моем благополучии. Абсурдность моей ситуации была бы смешной, не будь я ее центральной фигурой.
— Просто не сидится на месте, — лгу я, и слова горчат на языке. — Эмбриональная активность сегодня кажется более выраженной.
Он приближается, его мощная фигура скользит по полу лаборатории с пугающей грацией. Изумрудные и сапфировые чешуйки мерцают при каждом едва уловимом движении, ловя свет гипнотическими узорами. Когда его рука тянется к моему округлившемуся животу, я позволяю это прикосновение — еще одна маленькая капитуляция в бесконечной череде им подобных.