— Нет, — пытаюсь протестовать я, слова сливаются до неузнаваемости. — Не так. Я не понимала…
— Это говорит ломка от отмены яда, — перебивает Рид, неверно истолковывая мой ужас. — Держись с нами, Лира. Эвакуация продолжается.
Они полунесут, полутащат меня по темным коридорам, следуя тщательно спланированным маршрутам. Мое сознание раскалывается на бессвязные фрагменты: аварийное освещение отбрасывает зловещие тени на знакомые пространства. Далекие звуки мобилизации охраны нагов. Растекающаяся влага между бедер — мое тело жестоко отвергает то, ради защиты чего оно себя перестроило.
Рид шепчет координаты в устройство связи; барьеры безопасности временно нейтрализованы технологиями, которые я помогала разрабатывать до пленения. Сопротивление организовало эту эвакуацию с военной точностью.
Они просто умолчали о полной цене.
— Почти вышли, — подбадривает Рид, когда мы приближаемся к внешней зоне растительности. — Транспорт ждет. Медицинское вмешательство в течение часа.
Медицинское вмешательство. Как будто мое состояние — это стандартная процедура. Как будто месяцы биологической адаптации, усиленные ядом нейронные пути и вызванная беременностью экспрессия генов могут быть просто обращены вспять.
Как будто они могут вернуть ту, кем я была раньше.
Свежий спазм заставляет меня упасть на колени, боль настолько сильна, что сознание на мгновение меркнет. Когда секунды спустя восприятие возвращается, меня на руках несут к замаскированному автомобилю, едва различимому в густой листве. Ночной воздух обжигает мою сверхчувствительную кожу, словно едкая кислота, каждый вдох дается с трудом, легкие внезапно забыли свою функцию.
— Неминуем системный коллапс, — докладывает кто-то, голос звучит отдаленно сквозь рев в ушах. — Нейронная реконфигурация дестабилизирует вегетативные функции.
— Закрепите ее в транспорте, — командует Рид; его беспокойство искренне, но подчеркнуто чем-то более темным — решимостью, граничащей с фанатизмом. — После пересечения границы мы введем стабилизирующие агенты.
Агенты, предназначенные для завершения работы разрушителя — вычищения всего нагского из моей системы. Включая ребенка, потерю которого я не планировала оплакивать до этого момента жестокого разделения.
Влага между бедрами превращается в потоки, сознание мерцает, как поврежденные системы комплекса. Сквозь фрагментарное восприятие я замечаю оперативную эффективность команды эвакуации: ранее незамеченное оружие, оборудование связи, превосходящее стандартные возможности Сопротивления, медикаменты, специально разработанные для извлечения омег.
Не импровизация, а просчитанная операция, спланированная до мельчайших деталей.
Пока меня перегружают в транспорт, мои чувства продолжают угасать. Цвета выцветают до монохромных, звуки превращаются в подводное бормотание, даже боль отступает до отдаленной пульсации, пока моя нервная система борется без биохимии, вокруг которой она перестроилась.
— Сердечный ритм ухудшается, — объявляет кто-то с клинической отстраненностью. — Инициирую экстренный протокол.
Укол иглы едва регистрируется посреди сенсорной катастрофы. Какое бы соединение они ни ввели, оно растекается леденящим холодом по моему кровотоку, временно купируя физические симптомы, но ничего не делая с психологическим опустошением.
Мой ребенок умирает внутри меня. Эта мысль формируется с идеальной ясностью, несмотря на мое разрушающееся сознание.
Поправка: моего ребенка убивают. Моим решением. Тем, что я проглотила эту капсулу, когда подозревала — когда знала — о последствиях.
— Приближаемся к границе, — докладывает Рид с места водителя. — Две минуты до пересечения территории.
Две минуты до теоретического освобождения. Две минуты до официального извлечения из плена, от зависимости от яда, из запутанной эмоциональной паутины, связывающей меня с моим похитителем.
«Свобода» на вкус как пепел в моих мыслях.
Сквозь надвигающуюся тьму, пока сознание ускользает все дальше, проникает еще одно ощущение — звук, заглушающий двигатель автомобиля, заглушающий тактическую связь. Нечто первобытное и громоподобное. Рев, который отдается в костях и крови.
Неззар.
Слишком поздно для переосмысления, для перемены мнения, для других решений. Физическая и психологическая травма от внезапного прерывания беременности полностью подавляет мою систему, тьма стремительно наступает со всех сторон.