Я продолжаю свое бдение до наступления ночи, осмысливая то, что человеческая психология классифицировала бы как глубокую эмоциональную травму, но что мой вид воспринимает просто как нарушение территории самого интимного свойства. Когда я наконец возвращаюсь в комплекс, моя чешуя возвращается в нормальное состояние, хотя в глазах остаются вертикальные зрачки режима охоты.
Полный масштаб ущерба от эвакуации становится очевидным в последующие дни.
— Ботаническое хранилище было взломано, — докладывает Серен, мой заместитель. Ее чешуя демонстрирует приглушенные узоры тревоги, пока она передает данные на мой терминал. — Уничтожено восемьдесят семь образцов, включая тридцать пять классифицированных как невосполнимые. Первоначальная оценка указывает на целенаправленное уничтожение, а не на сопутствующий ущерб.
Я обрабатываю эту информацию с внешним спокойствием, скрывающим возобновившуюся ярость. Уничтоженные образцы представляли собой поколения исследований — некоторые существовали еще до Завоевания и сохранились благодаря кропотливому выращиванию. Их потеря создает пробел в знаниях, невосполнимый при моей жизни.
— В первую очередь целями стали образцы, которые изучала Лира, — замечаю я, мгновенно выявляя закономерность. — В частности, те, что связаны с нашим исследованием стабилизации гибридов.
Язык Серен мелькает в знак подтверждения.
— Они точно определили, какие образцы сильнее всего замедлят наш прогресс. Это не случайное разрушение, а стратегическая ликвидация.
— Продолжай, — приказываю я, ожидая худших новостей.
— Системы жизнеобеспечения в трех специфических для нагов зонах были нарушены. Через вентиляционные сети введены токсичные соединения. Заражение локализовано, но полная дезактивация требует полного отключения пострадавших секторов примерно на двенадцать дней.
И снова не случайные цели, а точно выбранные системы, которые сорвут работу, не вызывая при этом катастрофических протоколов реагирования. Команда Сопротивления точно знала, как навредить нам, не спровоцировав немедленного, сокрушительного возмездия.
Серен колеблется, ее кольца смещаются в характерном ритме, указывающем на нежелание сообщать особенно тревожную информацию.
— Говори, — командую я, сохраняя формальный тон, ожидаемый от территориального лидера.
— В секторе яслей есть жертвы, — говорит она, ее чешуя тускнеет от контролируемой скорби. — Трое подростков. Выводок пятого цикла.
Температура окружающей среды заметно падает, когда мой контроль на мгновение дает сбой; холод, а не жар — вот моя инстинктивная реакция на поистине разрушительные новости.
— Покажи мне, — выдавливаю я неестественно ровным голосом.
На моем терминале воспроизводится запись с камер наблюдения — зернистое тепловое изображение показывает команду эвакуации, совещающуюся у входа в ясли. Они не проносятся мимо в поспешном отступлении, а целенаправленно останавливаются. Принимают решение. Входят с оружием наготове. На этом кадры обрываются — еще одна стратегически отключенная система, — но исход безошибочно ясен в документации по последствиям.
Это не были случайные жертвы или неудачное соседство с маршрутом эвакуации. Люди намеренно нацелились на наш молодняк — в частности, на подростков, приближающихся к возрасту перехода, которые демонстрировали самые сильные адаптивные качества. Следующее поколение потенциальных лидеров.
— Сопротивление не просто эвакуировало Лиру, — констатирую я, озвучивая осознание, кристаллизующееся в моем уме. — Они казнили наших детей.
Голова Серен опускается в жесте скорби, который наш вид бережет для самых тяжелых потерь.
— Старейшины требуют немедленных ответных ударов по всем известным человеческим поселениям на нашей территории.
Как и ожидалось. Фундаментальный инстинкт хищника не принял бы ничего меньшего. Уничтожить тех, кто уничтожает твое потомство. Полностью искоренить угрозу. Это реакция, закодированная в наших самых примитивных неврологических структурах.
Однако подобные действия приведут в исполнение именно то, на что рассчитывают тактические умы, стоящие за этой эвакуацией — спровоцируют неизбирательное насилие, которое подкрепит человеческую пропаганду о нашей звериной природе. Оправдание их зверств путем провоцирования наших.