— Никакого возмездия, — решаю я, замечая секундный шок в узорах чешуи Серен, прежде чем к ней возвращается дисциплинированный контроль. — Пока нет. Не раньше, чем мы определим точные цели.
— Совет поставит под сомнение эту сдержанность, — предупреждает она, хотя в ее тоне нет вызова — лишь констатация факта.
— Пусть сомневаются. Я займусь их опасениями, когда сочту нужным. — Моя власть на этой территории остается абсолютной, несмотря на теоретический надзор Совета. — Что с отслеживающим сигналом Лиры?
Серен обращается к другому набору данных.
— Все еще обнаруживается, хотя и слабеет. Специализированные маркеры яда остаются в ее кровотоке, но систематически нейтрализуются. По нашим оценкам, пройдет три-четыре дня, прежде чем сигнал исчезнет полностью.
Достаточно времени, если использовать его стратегически.
— Подготовь разведывательный отряд — наших самых опытных следопытов. В бой не вступать, только подтверждение местоположения. Мне нужны ежечасные отчеты о маршрутах перемещения сигнала.
— А когда ее обнаружат? — интересуется Серен, уже предвидя мой ответ, но требуя формального подтверждения.
— Я лично возглавлю группу захвата. — Холод в моем голосе был бы узнаваем любым нагом как самое опасное проявление ярости — не сиюминутный гнев из-за угрозы территории, а расчетливое терпение хищника, чей молодняк вырезали. — Однако мы будем действовать ювелирно. Никаких поспешных действий, которые могли бы подвергнуть Лиру опасности, несмотря на ее… — я обдумываю подходящий термин. Предательство кажется неверным словом — улики указывают скорее на принуждение, чем на выбор. — Несмотря на ее эвакуацию.
Серен уходит с инструкциями, оставляя меня одного в командном центре. С одиночеством приходит роскошь ослабить жесткий контроль, необходимый для лидерства. Мои кольца расслабляются, принимая более естественную конфигурацию, пока я получаю доступ к частным системам, подключенным к покоям, которые мы с Лирой делили.
Пространство остается в точности таким, каким она его оставила: исследовательские заметки открыты на ее специальном терминале, ее уникальный запах витает над спальной платформой, гибридные растения, которые мы выращивали вместе, процветают в атмосферных регуляторах, спроектированных ею. Осязаемое доказательство связи, которая вышла за рамки первоначального присвоения.
Я перемещаюсь по нашим закрытым базам данных, просматривая прогресс, которого мы достигли вместе. Формулы стабилизации гибридов, разработанные ею, превосходили все, что создали наши специалисты со времен Завоевания. Ее адаптация к биохимии нагов достигла беспрецедентного уровня. Что наиболее важно, наше потомство развилось дальше, чем при любом предыдущем спаривании человека и нага, а стабильная генетическая интеграция обещала жизнеспособность за пределами ранних стадий развития.
Все уничтожено. Знания утрачены, связь разорвана, возможность устранена.
Я сворачиваюсь в кольца — позу, которую сохранял с тех пор, как впервые заявил на нее права, когда каждую ночь обвивался вокруг ее спящего тела — собственнический жест, который перерос в нечто, приближающееся к тому, что люди назвали бы близостью. Пространство, где должна быть она, остается пустым, ядовитая связь между нами натянута до истончающихся нитей, которые скоро полностью порвутся без обновления.
Всплывает личное воспоминание — выражение лица Лиры, когда она впервые подтвердила беременность. Не просто смирение или научное любопытство, а искреннее изумление под ее показной отстраненностью. Тот момент, когда ее рука бессознательно метнулась защитить живот, когда поблизости неожиданно треснуло лабораторное оборудование. То, как ее тело естественно искало защитных объятий моих колец по мере развития беременности.
В уединении наших покоев я позволяю себе признание, которое ни один наг не озвучил бы в залах Совета: она стала большим, чем просто присвоенная собственность. Большим, чем ценный исследовательский актив. Тем, чему ни один язык не может дать точного определения.
Я просматриваю отчеты разведки, указывающие на передислокацию команды эвакуации в убежище Сопротивления в переходной зоне болот. Выбор местоположения демонстрирует тактическую осведомленность — сложная местность для сил нагов с природными особенностями, которые естественным образом нарушают наши возможности теплового отслеживания. Сопротивление считает себя вне пределов немедленного возмездия.
Они ошибаются.
Отдыхая в наших пустых покоях, окруженный свидетельствами присутствия Лиры и нашей совместной работы, я даю личную клятву, выходящую за рамки простого собственничества или территориального инстинкта. Она вернется — не просто как моя собственность, а с полным пониманием того, что на самом деле представляют собой ее «спасители». Связь между нами, хоть и натянутая до предела, будет восстановлена и укреплена через общее понимание.