Выбор. Какое обманчиво простое слово для такого сложного понятия.
Я смотрю на устройство, затем на сломанное тело Рида, затем снова на Неззара. Сопротивление обещало свободу, но предоставило другие ограничения. Неззар никогда не притворялся, что его присвоение было чем-то иным, кроме как обладанием, и все же каким-то образом давал мне свободу действий в этих рамках, которую Рид никогда бы не позволил.
— Сейчас, — решаю я, и голос звучит тверже, чем я ожидала. — Я устала страдать.
Он вводит точно отмеренную дозу, которая проносится по моей системе как электрический ток. Это не то эйфорическое удовольствие от его присваивающего яда, а медицинский вариант, нацеленный на нейронные пути, наиболее поврежденные отменой. Эффект проявляется немедленно: зрение немного проясняется, постоянная боль отступает, а конечности обретают стабильность.
Пока он несет меня из комплекса сквозь последствия рейда, я не противлюсь тому, что принадлежу ему. А следовало бы. Каждый принцип автономии, которым я когда-то дорожила, требует сопротивления, настаивая на том, что смена похитителей не является победой.
Но мое тело признает то, что мой разум все еще только пытается осознать: с Неззаром я эволюционировала за пределы своих прежних ограничений. С Сопротивлением от меня ожидалось, что я останусь безопасным, традиционным человеком. Выбор между двумя пленами внезапно кажется вопросом не столько свободы, сколько потенциала.
Снаружи болота простираются во тьму, нарушаемую лишь аварийными маяками комплекса. Воины-наги передвигаются по мелководью со своим естественным преимуществом амфибий; одни конвоируют пленников, другие охраняют периметр. Все двигаются с координированной точностью, по сравнению с которой военная дисциплина Сопротивления кажется любительской.
— А остальные? — спрашиваю я, не до конца понимая, о чем именно спрашиваю.
— Сдавшиеся предстанут перед судом согласно Закону Завоевания, — отвечает Неззар, его мощное тело без усилий преодолевает болотистую местность. — Оказавшие сопротивление были устранены.
Я должна бы испытать ужас от этого. Но вместо этого я вспоминаю коллекции трофеев, оружие, созданное специально для причинения максимальных страданий, клиническое описание Рида об убийстве детей нагов. Моральные расчеты стали слишком сложными для простого разделения на «людей» и «нагов».
Пока мы продвигаемся вглубь болот, где нас ожидает специализированный транспорт, я прислоняюсь головой к чешуе Неззара; истощение наконец берет верх над тревогой. Моя последняя мысль перед тем, как отдаться первому за четырнадцать дней настоящему сну, не о свободе или плене, а о сложной территории между ними — где адаптация сама по себе может быть формой сопротивления, и где стать чем-то новым может иметь бóльшую ценность, чем сохранение того, что было.
Что бы ни принес завтрашний день, по крайней мере, постоянная боль прекратилась. На данный момент этого достаточно.
Глава 17
ВОЗВРАЩЕНИЕ В КОЛЬЦА
Транспорт скользит по болотам, туман клубится вокруг нас, словно призрачные пальцы. Я то прихожу в себя, то снова проваливаюсь в небытие, время теряет всякий смысл. Боль — мой единственный постоянный спутник: острая, безжалостная и абсолютно заслуженная.
Я сделала свой выбор. Я проглотила капсулу Рида, зная, что она убьет жизнь, растущую внутри меня. Свобода любой ценой. Вот только цена оказалась выше, чем я могла себе представить.
— Приближаемся к охраняемому периметру, — объявляет Неззар, и его голос прорезается сквозь мой мысленный туман.
Я заставляю себя открыть глаза и сквозь затуманенное зрение осматриваюсь. Специализированный медицинский транспорт нагов гудит от работы технологий, которые когда-то я отдала бы все, чтобы изучить. Теперь же я просто груз, который везут обратно в неволю. В голове вспыхивает образ изломанного тела Рида на фоне стены — его жизнь оборвалась за секунды от удара мощного хвоста Неззара. Я должна бы что-то чувствовать по поводу его смерти. Ужас. Горе. Хоть что-нибудь. Вместо этого все, о чем я могу думать — это коллекция образцов детенышей нагов, которую я нашла в его лаборатории. Охотничьи трофеи, выставленные с научной точностью.
Мое тело внезапно содрогается в конвульсии, мышцы сводит так сильно, что я прокусываю нижнюю губу. Рот наполняется вкусом крови — незначительная боль по сравнению со сверхновой агонии, расходящейся от моей пустой утробы.