— Под давлением и во время синдрома отмены. — Его чешуя смещается в узорах, указывающих на сложные эмоции. — Обстоятельства не позволили сделать истинный выбор.
— Это забавно слышать от того, кто изначально присвоил меня без малейшей видимости согласия, — говорю я, и из моего горла вырывается горький смешок.
— Да. — Его простое признание заставляет меня оцепенеть. — Наше начало не основывалось на выборе. Вот почему это должно быть так.
— Это? — повторяю я, не понимая.
— На этот раз выбор должен быть за тобой. — В его голосе нет приказа, нет самоутверждения альфы — просто констатация факта, которая каким-то образом меняет всё между нами. — Присвоение без согласия создало нашу первоначальную динамику. То, что будет дальше, нуждается в ином фундаменте.
Его слова бьют как физическая сила, перекраивая все, что я думала, будто понимаю о наших отношениях. Это признание моей свободы воли — нечто, предположительно невозможное согласно Закону Завоевания — создает сдвиг, который мне трудно осмыслить.
— Закон Завоевания дает тебе абсолютные права на присвоение, — говорю я, озвучивая свое замешательство. — Омеги не могут отказаться по закону.
— Юридические рамки не охватывают всего, что может существовать между нами, — отвечает он; его голос звучит мягче, чем я когда-либо слышала. — То, что возникло между нами, вышло за рамки стандартных параметров.
Я прислоняюсь к столу, внезапно нуждаясь в опоре.
— Ты хочешь сказать, что не присвоишь меня снова, если только я сама этого не выберу?
— Да.
Одно-единственное слово, которое противоречит всему, во что я верила относительно него, нагских альф и всей этой ситуации в целом.
— Почему? — спрашиваю я, нуждаясь в понимании этого невозможного сдвига.
Его мощное тело беспокойно шевелится, чешуя ловит свет в завораживающих узорах.
— Потому что присвоение создает связь. Связь без выбора становится простым обладанием. То, что существовало между нами, переросло во что-то большее, чем просто обладание.
Нерешительность в его обычно уверенном голосе выдает уязвимость, которой я никогда от него не ожидала. Как будто он пробирается наощупь по незнакомой территории, так же как и я.
— А если я никогда этого не выберу? — тихо спрашиваю я.
— Тогда медицинский яд продолжит предотвращать симптомы ломки, пока твоя система не завершит адаптацию. В конце концов зависимость сойдет на нет.
— А потом?
Его глаза встречаются с моими с неожиданной теплотой. — А потом ты останешься здесь как мой партнер по исследованиям, а не как присвоенная омега.
Это не может быть правдой. Должен быть какой-то подвох, который я упускаю.
— Закон Завоевания не позволил бы неприсвоенной омеге оставаться независимой.
— Административные детали решаемы, — говорит он с пренебрежительным взмахом хвоста. — Твоя ценность как исследователя дает достаточно оснований для особого статуса.
Я отворачиваюсь; мне нужно пространство, чтобы осмыслить, что все это значит. Свобода в определенных рамках. Выбор внутри параметров, которые остаются фундаментально ограниченными.
— Мне нужно время, — шепчу я.
— Да. — Простое согласие там, где я ожидала уговоров. — Время, чтобы сделать истинный выбор.
В ту ночь, в одиночестве в своей спальне, я смотрю в потолок и смотрю в лицо правде, которую так долго избегала: я скучаю по нему. Не только по удовольствию от яда, но и по той связи, что была между нами. По тому пониманию, что текло между нами без слов. По чувству, что меня видят по-настоящему так, как не удавалось никому другому.
Я скучаю по тяжести его колец вокруг меня по ночам, по той безопасности, которую они давали, даже когда я была в плену. Я скучаю по связи, которая позволяла нам понимать друг друга без слов. Я скучаю даже по тем моментам, когда он присваивал меня полностью, что каким-то образом переросло во что-то более сложное, чем простое доминирование.
И кто я после этого? Жертва стокгольмского синдрома? Наркоманка, скучающая по дозе? Или что-то другое — что-то, для чего в психологии еще нет названия?
На следующее утро я обнаруживаю, что Неззар уже работает в лаборатории. Он подготовил новые образцы — редкие цветущие растения из самых отдаленных секций оранжереи; виды, к которым я раньше никогда не имела доступа.
— Они могут дать дополнительные стабилизирующие соединения для исследования гибридных клеток, — объясняет он, не упоминая о нашем вчерашнем разговоре. Предлагая нейтральную научную территорию, где мы можем работать вместе, не затрагивая эмоциональных сложностей между нами.