Я пытаюсь каталогизировать свои симптомы с научной отстраненностью: повышенная температура (на 1,8 градуса выше базовой), гиперчувствительность (трение ткани о кожу ощущается как наждачка), эмоциональная нестабильность (разочарование грозит вылиться в слезы из-за простой ошибки в молекулярных расчетах). Классические индикаторы приближающейся течки, но усиленные до кошмарных масштабов.
Дверь в лабораторию отъезжает в сторону с тем самым шелестящим шипением, которое стало таким же привычным, как биение моего собственного сердца. Мне не нужно поднимать глаза, чтобы понять, что это Неззар — мое тело распознает его молекулярную сигнатуру еще до того, как сознание фиксирует его присутствие. Мои запаховые железы мгновенно активируются, транслируя феромоны с унизительной готовностью, а между бедер скапливается влага в томительном предвкушении.
— Твой запах изменился, — замечает он; его голос обманчиво мягок для существа, способного раздавить меня без малейших усилий.
Я стою к нему спиной, сгорбившись над своими исследованиями, как будто увлечение молекулярными структурами может каким-то образом подавить биологический ураган, нарастающий внутри меня.
— Я в порядке.
Его смех — низкий, резонирующий — звук, от которого в моем лоне собирается свежая порция влаги.
— Ложь тебе не к лицу, маленькая ученая. Запах твоей течки мог бы мертвого поднять. Я даже отсюда чувствую твою готовность.
Когда я наконец поворачиваюсь к нему, от увиденного у меня едва не подкашиваются ноги. Его зрачки сузились в вертикальные щели, золотистые радужки горят хищной концентрацией. Его язык то и дело мелькает в воздухе, пробуя мои нарастающие феромоны в пространстве между нами. Но красноречивее всего его нижние кольца — то, как они беспокойно скользят по полу, их узоры выдают инстинктивную реакцию альфы, которую он явно изо всех сил пытается контролировать.
И все же он сохраняет ту выдержку, которую демонстрировал с момента моего возвращения. Несмотря на биологический императив, пульсацию которого под его чешуей я могу буквально видеть, он держится на расстоянии. Закон Завоевания позволил бы ему присвоить меня мгновенно — у ведомых течкой омег нет законного права на отказ. Однако он остается неподвижным, наблюдая за мной с интенсивностью, которая обжигает сильнее моего нарастающего жара.
— Доступно медицинское вмешательство, если ты хочешь это подавить, — предлагает он, и слова звучат грубее, чем его обычная безупречная дикция.
Ситуация создает критическую точку принятия решения, которую я больше не могу избегать. Химическое подавление или биологическое подчинение. Выбор, который он мне обещал, становится неизбежным и пугающе немедленным.
— Насколько эффективным будет подавление? — выдавливаю я, цепляясь за научный интерес, как за спасательный круг в бурных водах.
— Учитывая твое текущее состояние? В лучшем случае незначительно. — Его честность ранит сильнее, чем ложные утешения. — Твоя система перенесла значительную химическую травму. Дальнейшее подавление грозит необратимым повреждением эндокринной системы.
Ну разумеется, блядь. Вселенная просто обожает свою маленькую иронию, не так ли?
Три дня я пытаюсь совершить невозможное — работаю превозмогая первые симптомы течки, словно чистое упрямство способно перебороть миллионы лет эволюционной биологии. Неззар предоставляет яд медицинского назначения, чтобы предотвратить ломку, тщательно избегая при этом любого собственнического поведения. Я настраиваю климат-контроль, чтобы бороться с повышающейся температурой тела. Мы сохраняем профессиональную дистанцию, обсуждая параметры исследований, на которых ни один из нас не может полностью сосредоточиться.
Это самый сложный фарс, в котором я когда-либо участвовала, и он обречен на впечатляющий, унизительный провал.
К третьему вечеру моя течка выходит за рамки любой надежды на контроль. Кожа горит так, словно меня окунули в кислоту, каждое нервное окончание кричит об облегчении. Специальная одежда для сна, предоставленная Неззаром, ощущается как зазубренный металл на моей сверхчувствительной плоти. Влага скапливается между бедер в таком изобилии, что я бросила попытки оставаться сухой; простыни подо мной промокли насквозь, хотя я уже дважды их меняла.