Кольца Неззара смещаются по полу в узорах, указывающих на веселье.
— Твоя ценность простирается далеко за пределы репродуктивной способности, — говорит он, как об очевидном факте. — Совет признает это, даже если терминология Закона Завоевания остается грубой.
— Но по закону я всё еще твоя собственность, — замечаю я, прощупывая границы нашей изменившейся динамики.
— На бумаге, — соглашается он с удивительной откровенностью. — На практике же… — Его кольца приподнимаются в нагском аналоге пожатия плечами, — …определения становятся более размытыми, когда взаимная выгода очевидна.
Что-то в этом простом признании — в том, что существующее между нами вышло за рамки юридических классификаций — ложится мне в грудь с неожиданным чувством правильности. Чешуйчатые узоры на моих боках слабо пульсируют в ответ на мой эмоциональный сдвиг, их сияние ненадолго усиливается в тусклом вечернем свете.
— Узоры отреагировали на твое эмоциональное состояние, — замечает Неззар, в котором тут же просыпается научное любопытство. — Нейрососудистая связь должна быть более интегрированной, чем мы думали.
И вот так просто мы возвращаемся в режим исследования, анализируя очередное захватывающее развитие нашего продолжающегося биологического эксперимента. Это куда более безопасная территория, чем обсуждение глубоких смыслов того, что происходит между нами.
К шести месяцам мое тело трансформировалось так, что это привело бы меня в восторг, наблюдай я за кем-то другим. Чешуйчатые узоры теперь покрывают большую часть моего торса, следуя вдоль основных кровеносных сосудов изящными геометрическими формами, которые слабо пульсируют в такт моему сердцебиению. Моя базальная температура на несколько градусов выше человеческой нормы, что поддерживает гибридный метаболизм развивающегося плода. Но самое поразительное — мои чувства обострились даже сильнее, чем при базовом усилении ядом, позволяя мне улавливать молекулярные сигнатуры с точностью, превосходящей возможности специализированного оборудования.
— Плацентарный барьер функционирует с оптимальной эффективностью, — докладываю я Неззару после завершения утреннего самосканирования — процесса, который теперь сводится к простому фокусированию моего обостренного восприятия, а не к использованию внешних приборов. — Перенос питательных веществ увеличился на семнадцать процентов с момента внедрения пересмотренного протокола добавок.
Он наблюдает за мной из другого конца нашей общей лаборатории, и его золотистые глаза с явным удовлетворением следят за видимыми изменениями в моем преображенном теле. Это не просто собственничество альфы по отношению к омеге, это искренняя гордость за успешное научное сотрудничество. Эта разница значит для меня больше, чем мне хотелось бы признавать.
— Совет запросил полную документацию по протоколу для внедрения при других гибридных беременностях, — сообщает он мне, пододвигая планшет с данными по рабочему столу. — С соответствующим указанием авторства.
Я пробегаю глазами официальный запрос и с удивлением вижу свое имя, указанное как основного разработчика методологии.
— Это не стандартная процедура для вклада омег, — отмечаю я, и во мне тут же просыпается подозрение. — Чего ты мне не договариваешь?
Его чешуя мерцает в знак того, что я научилась распознавать как тонкое развлечение.
— Твоя паранойя остается освежающе нетронутой, несмотря на наши эволюционировавшие обстоятельства.
— Эволюционировавшие обстоятельства не стирают оправданных подозрений, — парирую я, но в словах нет злости. Наша вербальная дуэль стала чем-то более похожим на поддразнивание, чем на реальный конфликт — еще одна эволюция, которую ни один из нас не признает вслух.
— Совет пересматривает определенные аспекты научной классификации в рамках Закона Завоевания, — объясняет он, и его кольца принимают более формальное положение, сигнализируя о серьезности темы. — Твой случай дает веские доказательства того, что жесткая иерархия может препятствовать ценному прогрессу.
Я уставляюсь на него, осознавая масштаб последствий.
— Ты хочешь сказать, что моя работа может реально изменить то, как классифицируют омег в научной среде?
— Я хочу сказать, что эволюция редко следует предсказанными путями, — отвечает он с типичной для нагов иносказательностью. — Адаптация происходит там, где есть преимущество.
Это не свобода в традиционном смысле. Не равенство, как его определили бы люди. Но это нечто, что ни один из нас не мог счесть возможным, когда он впервые поймал меня среди ядовитых цветов — намек на потенциал за пределами жестких границ, установленных Законом Завоевания.