— Да, — соглашается он, и в этом единственном слове — слои смыслов, которые не в силах передать ни человеческий язык, ни язык нагов. — Наше.
Пока медицинское обследование подтверждает то, что я и так знала — вреда ни мне, ни ребенку не нанесено, — я принимаю реальность того, что сегодняшние события закрепили окончательно. Сопротивление теперь видит во мне предательницу, а не жертву. Наги видят во мне защитницу, а не просто сосуд. И я окончательно поместила себя где-то между обоими мирами, не принадлежа полностью ни одному из них, но создавая нечто новое в пространстве между ними.
Это не свобода в человеческом понимании. И не плен, каким я знала его раньше. Это нечто совершенно иное — территория, которую я сама для себя отвоевала в рамках ограничений, с которыми когда-то боролась, но по которым теперь иду по собственной воле.
Глава 24
РОЖДЕНИЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ
Говорят, человеческие роды — это самая мучительная боль, которую способно выдержать женское тело. Очевидно, «они» никогда не рожали ребенка-полунагу со сверхъестественными темпами развития и склонностью буквально менять положение в утробе. Гибридные роды, как выяснилось, относятся к особой категории агонии — такой, которая проверяет на прочность даже усиленные ядом болевые пороги.
— Дыши, — инструктирует Неззар, когда очередная схватка пронзает меня с деликатностью тарана. Его голос остается бесяще спокойным, словно он наблюдает за особо интересным лабораторным экспериментом, а не за тем, как меня разрывает изнутри.
— Я и так дышу, — огрызаюсь я сквозь стиснутые зубы. — Я бы хотела перестать чувствовать.
Специализированная родильная палата, которую мы готовили последние месяцы, окружает нас тщательно выверенной влажностью; стены уставлены ботаническими образцами, отобранными за их способность выделять успокаивающие споры. Медицинское оборудование наготове — часть человеческого дизайна, часть явно нагского, а третья категория собрана из наших собственных разработок для решения уникальных задач, которые мы предвидели у гибрида. Комната была бы захватывающей с научной точки зрения, если бы я не была в данный момент основным подопытным.
Очередная схватка налетает прежде, чем предыдущая полностью стихает; ускоренный сценарий родов напрочь перехватывает дыхание. Потомство нагов развивается в утробе быстрее и рождается стремительнее — биологическая черта, которую наша дочь унаследовала с энтузиазмом. То, что должно было быть часами постепенного прогресса, сжалось в удар метеорита по своей интенсивности.
Кольца Неззара обвиваются вокруг моей талии и под плечами, поддерживая мой вес, когда ноги грозят подкоситься. Прохладные гладкие мускулы, прижатые к моей разгоряченной коже, приносят мгновенное облегчение, которое исчезает, как только очередная волна боли обрушивается на меня.
— Твои схватки идут с интервалом в девяносто секунд, — замечает он, и его язык мелькает в воздухе, пробуя молекулярные изменения в моем поту. — Прогресс значительно быстрее, чем ожидалось.
— Да неужели, — хриплю я, вцепляясь в его чешую с такой силой, что на человеческой коже остались бы следы. К счастью, его прочная шкура едва ощущает это давление. — Это твое профессиональное медицинское мнение? Потому что я и сама до этого догадалась, спасибо.
Его чешуя мерцает узорами, которые, как я узнала, означают веселье, несмотря на напряженность момента.
— Твой сарказм остается неизменным, несмотря на физиологический стресс. Обнадеживающий признак.
— Не хотелось бы разочаровывать… — Мой ответ растворяется в резком крике, когда что-то внутри меня резко смещается; это ощущение совершенно не похоже на обычные человеческие роды. Гибридный ребенок не просто опускается, она активно меняет положение, и ее крошечные кольца уже демонстрируют ту мускульную координацию, которая делает нагов столь эффективными хищниками.
— Она принимает положение для рождения, — объясняет Неззар; его обостренное зрение позволяет ему отслеживать изменения, невидимые для обычного человеческого восприятия. — Змеиная нижняя часть тела выравнивается для оптимального прохода.