Уж этот кошмар я точно не смогла бы забыть, особенно рассказы мужа о своих видениях — Древнем, вырезающим лезвием на своей коже символы давно мертвого языка.
— Пап... — мальчик сел за стол напротив нас. — Я тебе верю, но, пожалуйста, пусть мой Древний Египет будет таким, каким он описан в учебниках истории. Пусть пирамиды строят сотни тысяч египтян, фанатично любящих своего правителя, пусть обелиски делались для Хатшепсут и Аменхотепа Третьего, а Сфинкс имеет лицо фараона Хефрена. Я не хочу иметь дело с твоими Древними. Мне страшно. И не важно, насколько они были высокоразвитыми...
— Это твой выбор, — неожиданно для меня озвучил свое мнение Сахемхет. — И, если будешь считать, что твой прадедушка построил третью пирамиду на плато Гиза, ты, все равно, останешься моим сыном. Я с уважением приму твою точку зрения, какой бы она ни была, потому что очень люблю своего единственного сына Стефана! Мир? Ведь так говорят твои ровесники?
— Мир! — воскликнул мальчик, выскочил из-за стола, повис на шее отца и, улыбаясь, разрыдался. Сахем прижал ребенка к себе, тоже не сдерживая слез. Мои мужчины помирились и в научном мировоззрении, и в личном. А что еще надо, чтобы быть счастливой супругой и матерью?
После работы мы сидели на балконе, пили прохладный домашний лимонад, заботливо приготовленный Фаридой, смотрели на фиолетово-бордовый закат. Такого спокойствия и умиротворения давно не было в нашей семье. Я чувствовала себя такой счастливой, пока слова Сахемхета не пронзили сердце подобно грубо обработанному кремниевому ножу неандертальца.
— Как жаль, что у меня нет наследника, — вздохнул муж, — не по крови — тут у меня есть Стефан, а продолжателя моего дела.
По щеке древнего египтянина скользнула слеза, спряталась в уголке губ. Я обняла супруга. Его знания и жизненные цели оказались ненужными родному человеку. Это причиняло Аджари нечеловеческие страдания, которые он предпочел запереть глубоко в себе и только сейчас дал волю чувствам.
— Хочешь, попробуем дать жизнь еще одному малышу? — озвучила идею. — Сам воспитаешь верного последователя.
— Рождение сына едва не убило тебя. Я не могу и не хочу снова подвергать твою жизнь опасности. Не обижайся за еще один довод: сорок восемь — не тот возраст, когда рожают без проблем. Я слишком люблю тебя, чтобы потерять. Моя жизнь станет пустой, если в ней не будет моего любимого доктора палеоантропологии Эмилии и прекрасной царицы Нитекерти. А еще у нас есть Стефан. Не переживай. Все хорошо. Справлюсь…
Сахем вернулся в дом. Я долго размышляла над его словами, а в мыслях все навязчивее пульсировало желание подарить супругу еще одного сына — нового хранителя библиотеки Древних, а Стефану — младшего брата. Однако, Аджари все уже решил для себя, и спорить с ним сейчас не имело никакого смысла. И самое лучшее, что я могла сделать в такой ситуации — ненадолго смириться с его решением. Надеюсь, что время, действительно, умелый лекарь для души и разума.
Конец