Валентина, моя жена, ушла готовить на кухню еще один, пусть и поздний, ужин. Принявший душ и переодевшийся отец занял свое место главы семьи за большим столом в обеденном зале. На другом конце всегда сидела мама. И подобных традиций, бережно хранимых многими поколениями или придуманных новых, в нашем доме было очень много.
Первая половина ужина прошла в тишине. Лишь перед десертом начал разговор:
— Я договорился с бригадой промышленных альпинистов, чтобы помогли спустить мамин гроб в усыпальницу Птаххетепа, как она и хотела.
— Да, — отрешенно произнес он, отрезая ложечкой часть шарика домашнего мороженого. — Завтра.
— Будешь продлять отпуск?
— Не вижу смысла. Работа отвлекает от боли и одиночества. Выйду по графику.
Больше он ни на один из моих вопросов не ответил. После ужина отец ушел к себе в комнату, я же прошел в кабинет. Включил свет. Первый внешний гроб я уже видел — он стоял в комнате матери почти два года. Искусная резьба, отделка золотой фольгой, камнями и цветной стеклянной массой. Классический царский гроб Нового царства. А вот третий внутренний видел впервые. Он был настоящим шедевром современного древнеегипетского стиля. Сахемхет с радостью согласился на применение новейших инструментов и технологий, поэтому всю поверхность мастера украсили тончайшей лазерной орнаментальной резьбой, среди которой красовались строки «Книги мертвых», титул и заслуги леди Эмилии Аджари-Карнарвон — прекрасной госпожи Нитекерти Нефермаатра, наимудрейшей хозяйки Большого дома. Лицо на крышке, хоть и было выполнено по древнеегипетским канонам, поражало своим портретным сходством, а скрещенные на груди руки сжимали символы власти царицы. «Завтра гроб спустят в гробницу, и я больше никогда ее не увижу», — поймал себя на такой мысли. Отец не вбил заглушки, поэтому я приподнял и сдвинул крышку. То, что предстало перед моими глаза, потрясло невероятной красотой. Здесь отец уже не стал следовать стандартам определенного исторического времени, а взял лучшее из трех тысячелетий египетского культа мертвых. Ромбовидное «золотое плетение» украшало мумию. На голове переливалась золотым блеском погребальная маска, которая могла бы своей роскошью вполне посоперничать со знаменитой маской Тутанхамона. И тут же я подумал о том, сколько такая вещь может стоить. Ведь собранное отцом за два года для похорон не ударило по банковским счетам семьи. Видимо, Сахемхет начал откладывать средства еще три десятилетия назад, причем, не в деньгах, а покупая золотые слитки. Маску сделали не из ювелирного драгоценного металла с примесями, а из почти чистого, на что указывал цвет.
Я еще долго стоял у гроба, вспоминая самые яркие моменты жизни с матерью. Тосковал, но моя тоска была не сравнима с той, что испытывал отец.
К обеду из музея приехала большая машина для перевозки экспонатов, прибыли альпинисты, сотрудники Службы древностей. Мне сообщили, что над шахтой гробницы установили подъемный механизм. Мы вывезли каталку в гостиную. Отец, одетый в парадные одеяния фараона Древнего царства, провел церемонию отверзания уст, дабы умершая могла «есть» и «пить» подношения, вознес молитвы богам, украсил мумию венком из высушенных цветов. И только заместитель отца вместе со мной вывезли каталку во двор, чтобы поставить в кузов к уже перенесенным антропоморфным гробам, как Сахемхет выбежал на улицу и преградил дорогу.
— Не отдам! — крикнул он так громко, насколько мог. Сотрудники выбежали из гостиной, пытались его успокоить, увести, но он вцепился в изножье и, никого не слушая, потащил каталку обратно в дом.
— Маму надо отвезти в усыпальницу, — стал уговаривать отца.
— Нет! Она останется здесь, со мной! — продолжил сопротивляться фараон современного Древнего Египта. Лицо выглядело так, словно он был одержим или безумен. Впервые видел его таким. — Я не отпущу ее туда! Без меня!
— Мертвым не место среди живых. Здесь моя жена, дети… Дай завезти каталку в кузов. Ей будет хорошо в гробнице Птаххетепа.