— Господин Шариф, — обратился к нему Аджари. — Это гробница начала Пятой династии. Принадлежит знатной даме и ее двум дочерям. Как глава Службы древностей прошу отфотографировать в хорошем качестве все стены и все содержимое второй камеры, вплоть до щепок и пыли, перевезти в нашу лабораторию. Стефан даст подробные инструкции. Я сам займусь разбором находок и консервацией.
— Как скажете, мой фараон! — археолог радостно заулыбался: его подчиненных избавили от муторной работы с неидентифицируемыми обломками.
— Почему ты солгал, отец? — шепнул ему на ухо, стоило Шарифу отойти от нас.
— Не хочу, чтобы здесь звучало имя моего брата. За свои деяния он достоин самой страшной кары моего мира — забвения. Пусть лучше звучит имя моего племянника — Усеркафа.
Отдохнув еще час под тентами, мы тронулись в обратный путь. Смеркалось, когда добрались до внедорожника. Водитель сразу включил кондиционер. Министр и заместитель отдыхали в прохладе после прогулки на раскопки, отец отрешенно смотрел вперед, наблюдая, как машина возвращается по своим же следам, освещенным светом фар.
Шофер развез гостей и нас по домам. Сахемхет разрешил припарковать на ночь служебный транспорт у дома водителя, дал ему внеурочный выходной.
Неделю спустя все содержимое мастабы археологи перевезли в лабораторию. Отец погрузился в сортировку и консервацию фрагментов, чему я был несказанно рад. Зачатую он возвращался домой поздно вечером и уходил рано утром. Кропотливая работа в компании опытных сотрудников совершенно не оставляла времени на страдание от одиночества.
Однажды, за полночь я хотел заглянуть к Сахемхету в комнату по важному вопросу — знал, что он еще не спит, — как услышал его голос. Сначала подумал, что отец ведет телефонный разговор с кем-то из Южной или Северной Америки, но, когда прислушался… по спине пробежал холодок. Профессор Аджари обсуждал планы своей презентации с умершей супругой, словно она слушала его, как и раньше. Незаметно приоткрыл дверь: он сидел на полу, привалившись к ее гробу и подперев голову руками, читал разложенные на крышке листы с заметками, спрашивал ее совета и сам же выдавал ответ, словно получая его свыше.
— Мне нравится, что получилось, — произнес он, поднимаясь. — Спасибо, любимая, за советы. Спокойной ночи!
Он коснулся легким поцелуем губ вырезанного на крышке гроба лица, умиротворенно вздохнул и выключил свет. Я ушел. Что делать в таком случае, не знал. Решил наблюдать и ждать. Если их странное общение будет продлевать его жизнь, то я готов закрыть глаза и ничего не замечать.
Через полгода профессор Сахемхет Аджари презентовал для журналистов новую музейную экспозицию, посвященную последним находкам в гробницах Западносаккарского некрополя. Успех превзошел все ожидания. Отец стоял у витрин, где покоились останки его матери и сестер, частично восстановленные «коконы» с их лицами, прижимал к груди папку с докладом.
— Больше вас никто не потревожит, — не заметив меня, тихо сказал он. — Когда не останется здесь дел, я с радостью присоединюсь к вам и супруге. Знаю, что давно заждались меня.
Такое я не мог оставить без внимания. «У тебя есть одно важное незавершенное дело, отец, — подумал я, выстраивая планы на ближайшие десятилетия, — вырастить ученика, любящего твоих строителей пирамид, и достойного преемника на пост главы Службы древностей Египта. Почему бы тебе не стать дедушкой в третий, а потом и в четвертый раз?!»
Конец