))55((
— Пусти, я должен поговорить с сестрой! — Алек Лайтвуд метался как обезумевший демон по нашей с ним комнате.
— Алек, не веди себя как ребенок, пожалуйста. Когда они будут готовы с нами поговорить, тогда разговор и состоится.
— Кларисса, — Лайтвуд так редко называл меня полным именем, что атмосфера в комнате накалилась еще сильнее, — ты просто не понимаешь. Охотники не могут так просто завести ребенка. Каждое наше действие прописывает закон! А ты знаешь, как он суров! Она воин, теперь защитить себя полностью, не сможет, и как думаешь, этим не воспользуются?
Откашлялась.
— На все Божья воля.
Ощутила, как он кипит изнутри.
— Нет, — тряхнул он челкой, — я безумно люблю тебя. И поверь, не видел бы большего счастья, чем держать на руках твою маленькую копию с зелеными глазами, но не теперь! Не в наши времена!
Против воли своей улыбаюсь.
— Алек, — руки его не отпускаю, — этого уже не изменить. Мы способны защитить Изабель и ее ребенка, — хотя кого я обманываю? Мы и себя-то защитить, не способны. Эта наша жизнь, далеко не наш выбор. Хотела бы я сейчас носить в себе что-то настолько ценное? Ответ прост, нет. Любовь, не во все времена ваша сила, порой случается и так, что становится вашей первой слабостью.
— До Макса, мама была беременна еще раз. Выкидыш спровоцировал удар в живот, нанесенный ей во время одного боя. Однажды она вышла из дома беременная моей второй сестрой, а вернулась спустя трое суток. Как она пережила это? Не знаю. Но именно тогда на ее лице застыла эта железная маска непроницаемости и не ушла до сих пор.
Но мы живы!
Я и он. И Иззи с Саймоном все еще живы и могут бороться.
— У нас нет другого выхода. Только помочь им. Мы рождены, чтобы терять, от этого никто не застрахован. Но их ребенок, сейчас жив.
— Клэри, — скорее стон, чем слово, — это тупик, — парень буквально падает на кресло и хватается за голову, — я теряю контроль.
Аргументы заканчиваются, но где-то в душе поселился огонек! Мы можем нянчить маленькое чудо, что как не крохотный комочек может служить свидетельством новой эры?
Новой жизни!
— Ей и так тяжело, Алек. Мы должны быть для нее опорой, а не теми, кто нагоняет страх.
— Что мне ей сказать?
Этот сильный человек впервые обращается ко мне за советом, но именно сейчас я не знаю, что ему сказать. Просто не отдаю себе отчета в том, как в его глазах все серьезно.
— Ей ни о чем не нужно говорить, скорее выслушать.
— А родителям?
Я ухмыляюсь.
— Мы взрослеем раньше, чем подростки того мира. И нам выбирать, как распоряжаться своей взрослостью. Да, не думаю, что они так планировали. Но теперь, это чудо и мы должны его сберечь.
Плечи парня надрывно опускаются.
— Спасибо что остановила меня. Даже не представляю, что сейчас бы наговорил им. Друга твоего хотел просто убить на месте!
Мой Саймон будет отцом, представить и смешно и нелепо. Совсем еще маленький мальчик, специфическим чувством юмора, жаждой жизни и радугой чувств, вмиг вынужден повзрослеть.
— Мама всегда говорила мне, что выжить ей в этом мире помогла только я. Вспомни то, какой была твоя сестра и как мы замкнулись на себе, что не видим, какой она стала. Из, бережет себя.
— Она Охотник.
Качаю головой.
— А еще она женщина и теперь мать.
— Не в первую очередь.
Как же мужчины слепы в своем видении.
— Теперь в первую, она мать. И она имеет право на счастье.
Перебивает.
— Послушай….
— Нет, Алек. Это ты послушай. Пусть имеют эту радость. Пусть живут так, как другие не могут. Если любишь ее, помоги. Если любишь меня, как говоришь, слова ей поперек не скажешь. А если кто угодно, будь то ваши родители, или иные охотники скажут что-то вредящее им, или тем более сделают, мы устоим! Мы всегда устоим, потому что мы семья!
Долго смотрит на меня.
— Я постараюсь.