))59((
— Наконец ты заснула, Кларисса.
Еще казалось секунду назад, я лежала на плече Алека, а теперь стою посреди гостиной дома Валентина и как наяву смотрю в его ледяные глаза.
Даже холод ощущается.
— Ты!
— Я, Кларисса. Именно я. И хочу спросить, каким чудом вам удавалось скрывать от меня беременность Джойс все это время?
Сжимаю вспотевшую ладонь, ах, если бы я могла материализовать в ней нож или хотя бы нечто столь же острое!
— Тебя моя мать перестала касаться ровно тогда, когда ты отравил ее сына. Моего брата.
— Верно, — кажется, или я слышу в его голосе усталость, — только мне никак не понять, почему одних милостивая Кларисса Моргенштерн прощает, а другим не предоставляешь ни единого шанса?
— Ты должно быть о себе?
— Верно.
Пожимаю плечами и оглядываюсь по сторонам. Здесь все ровно так, как я и запомнила. Хорошо что довелось бывать здесь раньше, сейчас хотя бы мое местоположение не вызывает испуг.
— Так в чем же твоя истина, Кларисса?
Хорошо, что он не называет меня дочерью. Уж бессознательно или внял моим угрозам, покажет время, но так куда лучше.
— Себостьян стал таким, потому что его отравил отец. А ты стал таким, потому что ты зло!
— Так просто?
— Да, так просто. Думаешь, для ненависти не достаточно всего того, что ты мне сделал? Ты поломал мою жизнь, Валентин! И я никогда, — делаю резкий шаг ему на встречу, — никогда в жизни тебя не прощу! Запомни уже это раз и навсегда!
— Ты моя дочь!
Шиплю как кошка и до боли в пальцах сжимаю кулаки.
— Я дочь Люка и Джослин!
— Этот предатель не имеет к тебе никакого отношения!
Где-то там вне мира грез мама рожает моего брата или сестру, а я стою здесь и разговариваю с тем, кого попросту хочу убить.
— Послушай, — я устала от его компании, а быть может, мои силы качает еще и не реальность сна, — мне нужно проснуться. Обсудить твои болезненные фантазии мы можем и потом.
Его брови выгибаются.
— Ты просишь?
— Да.
Быть может, так выглядит Валентин, пребывающий в шоке?
— С ней ведь все хорошо?
Кажется, что я не сразу понимаю, что он и правда в данный момент не желает моей маме зла, а в чем-то проявляет подобие заботы.
— Пока я здесь, я не знаю, что происходит там наверху.
Щелчок его пальцев и меня выбрасывает в явь, как рыбу на берег. Дергаюсь всем телом и падаю лицом на грудь Алека.
— Плохой сон? — Его голос успокаивает мгновенно.
— Пока я спала врач не выходил?
— Нет.
Судорожно смотрю на большие часы на стене напротив, и сердце предательски сжимает спазм боли и страха.
— Алек, она уже там очень долго.
— Нам ничего не остается, кроме как ждать.
Прижимаюсь к нему сильнее и ощущаю под пальцами спокойное биение его сердца. Тук-тук, абсолютно правильный ритм, тук-тук.
— Все будет в порядке. Обещаю.
Глупо конечно, но я ему верю. И даже напряженные плечи сидящего рядом в молчании Себастьяна немного расслабляются.
— Никогда не встречал твоих родителей, — задумчиво произносит он.
Тук-тук, тук-тук-тук, немного сбивается ритм под моими пальцами.
— Встречал, но не в этой своей жизни.
Скулы брата сводит спазмом, но больше он ничем не выдает шока.
— Я убил кого-то из тех, кто тебе дорог?
Алек отрицательно качает головой и сжимает мою ладонь на своей груди.
— Ты убил многих, но ведь это прошлое. Не смей ни у кого и никогда просить прощения за то, в чем виновен ваш чокнутый отец!
Сознательно умалчиваю о том, что видела Валентина каких-то пару минут назад. Поток мыслей прерывает появление врача в смешной цветастой шапочке и огромной папкой в руках.
— Мама? — В унисон задаем вопрос мы с братом.