))69((
За одиночество не стоит всех корить,
Ищи вину в себе, а не снаружи —
Один не тот, кто всеми позабыт,
А тот, кому уже никто не нужен.
Эль.
— Клэри, — мать смотрела на меня осуждающе и я не могла ее за это винить.
— Это мое решение и как бы я не любили тебя, поступлю, так как задумала.
— Кларисса, твой отец монстр и для меня не удивительно, что Валентин может заставить поверить в него, для меня удивительно, что ты не посоветовалась со мной!
Тяжело вздыхаю. Для меня это тоже удивительно, но что бы кто вокруг не говорил, теперь я точно знала какое из двух зол представленных в моей жизни мне выбирать.
— Я знаю, что он зло! Знаю!
Или нет?
— Ты так на него похожа.
Слова матери звучат как пощечина и я, глядя на то с какой любовью она прижимает моего брата к груди, и какой полный разочарования взгляд переводит на меня, шарахаюсь в сторону.
— Я не… — мне нечего возразить. Возможно, и похожа. Возможно даже больше, чем сама бы того желала, — прости, мама.
Взгляд Джослин не смягчается.
— Я люблю тебя Клэри, но этот твой шаг никогда не одобрю. Вступив в сотрудничество с Валентином хоть раз, ты навсегда запятнаешь свою душу, как это сделала уже раз я. Пожалуйста, не повторяй моих ошибок и ошибок людей круга.
— Мама, — я всплеснула руками, — ты просто не понимаешь, у меня нет другого выхода! Его просто нет!
— Выход есть всегда, Клэри. Может тебе пора понять, что ты просто девочка подросток и довериться взрослым людям вокруг тебя? Всем кроме Валентина! Ведь у тебя есть мы с Люком. Братья. Алек.
Имя любимого ранит глубже, чем слова упрека от родной матери.
— Мама… — я опускаюсь в кресло без сил, — просто прими это.
Не примет.
А может никогда так и не выкинет из головы тот день, когда ее дочь встала на сторону ее злейшего врага. Человека, который отнял у нее сына на долгие годы.
— Прости меня, — на негнущихся ногах подхожу к родной матери целую ее в щеку, пожимаю маленькую ручку брата и, не оборачиваясь, выхожу из комнаты, — прости.
Без слов и дыхания я прошествовала по два раза взад и вперед у двери Алека и так и не осмелившись постучать, просто прошла мимо.
Я вернусь!
К нему я обязательно вернусь!
— Клэри, — от резкого оклика мое сердце сделало кульбит.
— Иззи, как ты? — Улыбаюсь, глядя на ее подросший живот, — С малышом все в порядке?
— Как видишь, — девушка разводит руки в стороны, от чего ее футболка обтягивает животик и при этом счастливо улыбается.
— Я рада за вас. Извини, мне пора.
— Клэри, — одергивает меня за руку, — просто помни, что мы твой дом.
Слезы подступают к глазам.
Горько.
И больно.
— Иззи, что это за мир, в котором вы с Саймоном должны скрывать такое счастье? Почему мы не можем радоваться?
— Потому что ты Охотник.
— Нет, Из! Нет! Потому что нас вынуждают в это верить!
Она смотрит на меня заинтересованно.
— Ты думаешь, что сможешь это изменить? Ты хоть знаешь, как сильно за тебя волнуется Саймон? Твой брат? Мой брат? Алек места себе не находит!
Боль!
Каждое слово, словно пуля в сердце.
— Прости, — мое тихое слово сумасшествия.
Они все мне так нужны. Все эти люди, которых я так люблю! Так ценю!
— Если кто и сможет, — Иззи лукаво ухмыляется, — если кто и сможет со всем этим справиться, так это ты Клэри. Просто постарайся все исправить!
))70((
Нет, поздно. Ничего больше не хочу в жизни. Кроме того, чтобы видеть тебя. Но тебе опять советую — оставь меня. Ты пропадешь со мной.
М. Булгаков «Мастер и Маргарита».
Врезаясь в его губы, я урываю краткий поцелуй, и так же мимолетно делаю сто шагов назад, прижимая палец к взволнованным губам.
— Тс, — качаю головой из стороны в сторону. Как же сильно я его люблю, это чувство не то, что в голове, в сердце не укладывается!
— Когда ты вернешься?
Могу и не вернуться….
Что за беда такая? Почему этот парень должен каждый раз терять тех, кого так сильно любит?! О себе я сейчас совершенно не думала.
А смысл? Я все равно не в силах, что-либо изменить!
— Завтра, — одними губами шепчу я. Если удастся обмануть стражу. Если получится доказать отцу, что мои визиты к Алеку Лайтвуду необходимы его дочери как воздух, — завтра, — улыбаюсь ему и в душе словно солнце поднимается. Я ведь пока жива, он жив! Мы оба живы и имеем возможность что-то изменить. Любить друг друга. А быть может, если решимся повторить геройский поступок его сестры и моего лучшего друга!
Но….
Выйдя за двери института, я могу умереть.
Оставив его здесь, я могу больше так и не увидеть.
Улыбаюсь.
Улыбаюсь, чтобы скрыть боль.
Отчаяние….
Выскользнув за дверь и накинув куртку с капюшоном, ускоряю шаг вдаль от института. Если бежать быстрее, то слезы могут показаться растекшейся по щекам пылью.
Вернусь!
Даю я сама себе нерушимую клятву и в нее же не верю. Слишком родные глаза. А какими они были в ту пору, когда глядели на Магнуса, а мои глядели на Джейса?
Стараюсь воскресить в памяти этот образ, но совершенно не могу вспомнить. Просто потому, что в ту пору он был не моим. Я всегда запрещала себе даже долго глядеть в его сторону, потому что не нравилась ему и не желала испытывать терпения Охотника.
И снова….
Я покидала его снова!
К счастью начался дождь. К счастью меня окутал туман.
— Где тебя носит?!
Влетаю в дом отца, у двери сбрасывая насквозь промокшую обувь.
— Задержалась в институте.
— С матерью говорила?
Я растерянно киваю головой.
— И с ней тоже.
— Как она?
Перевожу на него любопытный взгляд. А что если он ее и правда до сих пор любит?
— И она, и ребенок в порядке.
— Рад за нее.
Валентин выглядит более растерянным, чем обычно.
— Ты любишь маму до сих пор?
— А этот факт у кого-то когда-то вызывал сомнение?
Хмурюсь.
— Тогда почему?
— Я ведь злой, не так ли? — Ухмыляется уголками тонких губ.
— Так. Как ты понял, что мама та самая? Почему боролся за нее так долго? Почему любишь до сих пор женщину, которая начала другую жизнь? Женщину, которая тебя ненавидит?
Понимание в его взгляде удивительно.
— Ты об этом мальчике, Александре?
— Нет, — заправляю прядь волос за ухо, — я о том мальчике Джейсе.
— Жизнь проста. Не усложняй. Если бы «тот мальчик, Джейс» был тем самым, ты бы не выжила без него. Он может быть не с тобой, но в одном с тобой мире однозначно.
Сглатываю.
— Спасибо.