))71((
Капля стала плакать, что рассталась с морем,
Море засмеялось над наивным горем.
Омар Хайям.
— Эй, — отец окликнул меня в тот момент, когда тренировочным клинком я с силой наносила удар по манекену, — со мной спарринг провести не желаете юная леди?
Леди?
Отвечаю отрицательно. Хочется разбежаться и влететь головой в стену.
— Ты не пошла в институт?
Решила не рисковать. Одно дело испытывать острую необходимость, другое подвергать опасности Алека и Изабель.
Ребенка!
— Нет, не пошла, — слежу взглядом за тем, как отец подхватывает бутафорское оружие и встает в стойку лицом ко мне.
— Ты избегаешь Александра?
Хмурюсь, отводя взгляд.
— И это тоже.
Резкий удар в бок, и схватившись за ребра, я падаю вниз словно подкошенная.
— Если любовь делает тебя слабой, дочка, это дрянной знак.
Хмыкаю от досады. Удар не сильный, помниться Алек бил и сильнее.
— Любовь делает слабыми всех, особенно в нашем мире. Каждый кто, так или иначе, мне дорог повод для врагов меня сломать. Да и ты проиграл в свое время лишь потому, что хотел собрать свою семью воедино!
— Правильно рассуждаешь, — согласно кивает отец головой и протягивает мне раскрытую ладонь, — но все дело в том, что вы - мои дети, - не могли за себя постоять в силу того, что еще были малы. Но он не такой и его сестру тоже недооценивать не надо. Позволь им самим защищать себя и подумай о том, как выбраться из пропасти лично тебе.
— Да, знаю я, — повышаю голос, — я не боюсь того что Алек проиграет, нет. Я просто боюсь, что рискуя собой, он захочет защитить меня и пострадает. Сильно пострадает. Джейс… — голос срывается, — он….
— Джейс погиб лишь потому, что перестал различать грань, за которой заканчивается его сила.
Даже не сразу понимаю всю глубину его фразы.
— Что если бы я могла спасти его?
Отец складывает в сторону наше оружие.
— А могла?
В голове крутится момент смерти любимого и четкое осознание того, что могла, сокрушает.
— Наверное, — трусливо не могу признаться и рассказать ему, как все было. Я….
— Расскажешь?
Тогда при первом моем похищении мне показалось, что Валентин все и так знал. Но я ошибалась. Отец просто был превосходным психологом.
— Нечего рассказывать, — обрубаю я, — при битве каждый перевес на ту или иную сторону может спасти или убить. Так что да, могла бы спасти, — все еще не совсем правда, но самая близкая к ней версия.
— Это все?
От кого я пытаюсь утаить правду? От Валентина ли?
Нет. Я боюсь признать истину для себя самой. И для парабатая Джейса.
— Я могла его спасти. Я могла встать на линию огня и ценой своей жизни уберечь его. И так бы я и сделала, но знаешь в чем соль?
— В чем же? — Усмехнулся он.
— Я спасла Алека. Это мой выбор и моя личная ответственность до конца моих дней. Да… — сглатываю, — да я видела, что Алек бы справился сам, а в Джейса почти входил клинок, но… — отвожу взгляд, — это было инстинктом.
На сердце стало легче.
— Знаешь? — Тон холоднее и расчетливее чем я сама того желаю, — Не жалею. Я не вижу, и не видела другого исхода. Я спасла того, в ком нуждался мир. Кто спас бы народ от скорби в послевоенное время. Того, кто просто попал в состояние войны следуя за теми кого любит. Это не было его сражение, и не была его смерть. Джейсу было пора.
По каменному лицу Валентина было ничего не понять.
— Похоже, мне стоит перестать, о тебе волноваться. Ты выросла.
Киваю.
Взросла на горе.
— Похоже.