))72((
Вы верите в другой мир? Я — да. Но в грозный. Возмездия! В мир, где царствуют Умыслы. В мир, где будут судимы судьи. Это будет день моего оправдания, нет, мало: ликования! Я буду стоять и ликовать. Потому что там будут судить не по платью, которое у всех здесь лучше, чем у меня, и за которое меня в жизни так ненавидели, а по сущности, которая здесь мне и мешала заняться платьем.
1923 год. Цветаева к Чириковой Л. Е.
А потом меня не стало….
Для Сумеречных Охотников пропала такая личность, как Кларисса Адель Фрэй. Я стала девочкой без имени, предателем крови, дома и законов.
Той о ком не говорят и даже не шепчутся.
Девочкой вставшей на сторону отца.
Предателя!
Валентина!
Девушкой, которую, разумеется, Алек Лайтвуд не мог взять замуж.
Без будущего.
Гонимую!
Трижды проклятую.
— Кларисса, детка нам пора, — поторапливает меня выше упомянутый.
В последний раз взглянула за окно такого ненавистного дома и сделала короткий шаг в портал. Я пообещала ему вернуться. Всей душой пообещала.
Но….
Если сохранить жизнь Александра я могу лишь своим отсутствием, так тому и быть.
Рвалась к Джейсу?
В свое время, да.
Не понимала, что это не любовь, а потребность!
Я не рвусь к Алеку.
Я бегу от него!
— Люблю, — шепчу в пустоту и черчу в ней руну. Он придет, обязательно придет и увидит мое послание. И будет ждать.
Обязательно будет!
Всегда….
Это не его и не мое желание!
Потому что так суждено.
Мне….
И ему!
— Люблю, — горько плачу. Эти слезы не увидит никто. Потому что эти слезы роняет будущая мисс Лайтвуд. Мать двоих чудных детей, член конклава. Реформатор. Крестная обожаемого сына своих друзей. И просто безумно счастливая женщина!
Но это потом.
А пока — хлопок портала.
))73((
Мне бы крылья, чтобы укрыть тебя,
Мне бы вьюгу, чтоб убаюкала,
Мне бы звёзды, чтоб осветить твой путь,
Мне б увидеть сон твой когда-нибудь.
— Алек, — я в шутку сталкиваю его руку со своего оголенного бедра, — тебе пора в институт. Дела не ждут!
Мужчина обводит расслабленным взглядом стены моей комнаты в доме отца и сонно улыбается в ответ.
— А что если я не хочу уходить? Мое место там, где ты, — и его расслабленные плечи откидываются на мятые простони.
Тянусь ближе и целую его полные губы. Если подумать, только кожа к коже с ним я начинаю дышать полной грудью.
С ним я живу.
А если еще крепче прижать свою ладонь к его горящей плоти я становлюсь полноценной частью Александра Лайтвуда.
Я его.
Такой родилась и такой умру.
— Я люблю тебя, — скорее ни к кому не обращаюсь я, — так сильно, что порой страшно, — боюсь поднять на него взгляд.
— Эй? — Кончики его пальцев придерживают мой подбородок, — В этом ты не одинока.
Улыбаюсь.
Я живу им.
Не важно, какая война за окном. Не имеет значения дата на моем надгробии, ведь теперь я точно знаю, умру с ним в один день. И нет таких рун, нет законов, на страницах кодекса Сумеречных Охотников и конклав нами не властвует.
Просто так решили мы.
И то, как Алек держал на руках ребенка своей сестры, и то, как счастливы они были. И даже то, как моя мать смирилась с тем, что Валентин имеет право называть себя моим отцом и принимать участие в моей жизни.
Потому что если в сердце любого существа, будь то примитивный, вампир, охотник или чародей, если есть место любви, есть место и для второго шанса.
Всегда.
Пусть поздно, но отец и брат поняли это.
Слепо и эгоистично верю в то, что это я их спасла.
Потому что так должно было быть. Не спрашивайте меня почему. Не имею представления, от чего Джейсу Эрондейлу, великому, ловкому и ангельски отмеченному было суждено войти в мою жизнь и умереть таким молодым.
Просто так вышло.
Просто мое сердце, не спрашивая у своей хозяйки, сделало свой сиюминутный выбор.