Но как бы ни хулили мужика господствующие классы, все же благосостояние феодального строя покоилось на его крепких плечах и всецело зависело от работы его рук. Даже эти враждебно настроенные писатели вынуждены были признать, что крестьяне — это «очень трудолюбивый народ», что «они работают не покладая рук и не имеют отдыха».
«Можно подумать, что крестьянин особенно проклят богом. Кроме общего проклятия, лежащего на земле за ее грехи, существуют еще тысячи проклятий, которые падают специально на крестьянина… То ручей выходит из берегов и все уничтожает, то буря выбивает семена из земли и портит виноградники; то является военный отряд, который отнимает у крестьянина все, что он нажил тяжелым трудом, и даже лишает его жизни; то дороговизна загоняет его на жидовскую улицу, где он оставляет все свои достатки; то является засуха, которая выжжет не только поле и плоды, но и кожу его; то холод загоняет его в избу на самую печь. Он мерзнет от холода, изнывает от зноя и все против него: и черви, и гусеница, и мыши, и блохи палевые, и блохи домашние, которые пожирают его» (Гарцон).
И что получает мужик за свой каторжный труд? Почти ничего.
«Они на работе с утра до поздней ночи. То, что они получают от своего поля и от скотины, они несут на продажу в город и покупают на это то, что им нужно. Между ними очень мало или вовсе нет ремесленников. Часто случается, что они целый год должны служить своим господам, обрабатывать землю, сеять, жать и возить на гумно, рубить дрова и рыть канавы. Нет такой работы, которой бы бедный народ не должен был делать и к которой бы его не приневоливали» (Мюнстер).
Удивительно, как при этих условиях крестьянин мог поддерживать даже самое скудное существование. И понятно, что в годину неурожая голод истреблял их, как ноябрьский мороз губит мух. О воспитании детей заботиться было некому, и они росли, как дикие животные. Герой одного из романов говорит о себе, что, будучи мальчиком, он «не знал ни бога, ни людей, ни рая, ни ада, ни ангела, ни дьявола, ни добра, ни зла». Неудивительно, что всевозможные суеверия свили себе прочное гнездо в темной крестьянской массе.
И вот в эту угнетенную темную и убогую деревню пошел Гогенгейм со своей проповедью. Сохранились отрывочные сведения о егс пребывании в деревнях Хунтвиль и Урнеш, в городке Гансе. Он поддерживал свое существование жалкими даяниями крестьян, которым он оказывал врачебную помощь, ибо сам он говорил, что заботился об их «телах, вместилищах вечных душ».
Но как ни тяжко было существование крестьян и народных городских низов Аппенцеля, как ни велико было их озлобление против знатных и богатых, все же Парацельс не мог найти здесь благоприятной почвы для своей пропаганды. Он пришел в Аппенцель слишком поздно. Проповедь совершенствования жизни, возвращения к справедливости и братству, любви, необходимости уничтожения имущественного неравенства, — словом, все то, чему учил Парацельс, не было ново в этой стране. Швейцария была одним из мест возникновения и широкого распространения анабаптистского учения, основные идеи которого повторяла проповедь эйнзидельнского врача. Еще в самом начале 1525 года, когда анабаптисты были изгнаны из Цюриха, они разнесли по Северо-восточной Швейцарии свое учение. Тогда сильно разрослась их община в Сан-Галлене и под влиянием их агитации пришел в движение весь Аппенцель. Разразившаяся вскоре после этого крестьянская война в Германии благоприятствовала дальнейшему развитию анабаптистской пропаганды. Пусть швейцарские анабаптисты в массе своей были миролюбивыми сектантами, противниками всякого мятежа, все же кровавая борьба, происходившая вблизи границ республики, вселяла а них веру в осуществление их идеалов. Им казалось, что близилась катастрофа, предсказанная в Апокалипсисе, во время которой погибнут безбожники и останутся лишь избранные, кому суждено удостоиться тысячелетнего царствия.
Великая борьба мятежных германских крестьян против своих угнетателей окончилась поражением крестьян. Восторжествовавшие эксплоататоры с нечеловеческой жестокостью истребляли семена мятежа, не было конца жертвам их кровавого террора.