— Я, э-э…
Возможно, она умудрится прилепить припарку грязной стороной к дереву, быстро прижаться спиной к чистой стороне и так постоять?
Малфой пару секунд смотрел на Гермиону, пока та обдумывала варианты, а затем вернулся к сумке. Часть неё надеялась, что Малфой предложит помощь, и когда он уже положит припарку на место, она скажет что-то вроде: «О, не стоит, я справлюсь сама». Но нет, он продолжал заниматься какой-то ерундой, пока она нелепо сгорбилась в обнимку с палкой и тряпкой. Он хотел, чтобы она попросила. Так вот она не…
Малфой поднял сумку с колен, отбросил её в сторону и встал. Гермиона сделала вид, будто вовсе не косится в его сторону, хотя следила за ним краем глаза. И он это прекрасно знал, потому что смотрел прямо на неё, пока отряхивал руки и подходил. Забрав припарку, он обошёл Гермиону и сел на корточки.
Она совершенно не рассчитывала почувствовать на коже горячее дыхание и настолько наклонилась вперёд, что чуть не ткнулась лбом в землю. Гермиона широко распахнула глаза и закатила их так сильно, словно обладала умением смотреть сквозь череп. Выражение её лица, иллюстрирующее вопрос «что ты там делаешь?», Малфой не увидел и не объяснил, что это было за дуновения воздуха, которое повторилось.
Она больше не дёргалась, но кожа покрылась мурашками, что, кажется, лишь сильнее разогрело кровь. Прохладные пальцы прошлись по её позвоночнику, отряхивая кожу и края раны. Наверное, он убирал грязь от палки и действовал при этом очень — просто удивительно — мягко. Гермиона не заметила, что задерживала дыхание, пока не почувствовала, как выдохнул Малфой. Она выпустила воздух из лёгких и чуть вздрогнула. Она и не знала, дотрагивался ли он до неё раньше так осторожно. Разве что в те моменты, когда она, мучаясь от лихорадки, сжимала его руку, — но Гермиона так и не поняла, было ли это на самом деле.
Она сомневалась, что кто-то когда-то дышал ей на спину; эти нежные дуновения вытворяли с её кожей и сердцебиением нечто странное. Видимо, Малфой потёр ей плечо большим пальцем, и Гермиона представила его кисть: шрам в виде буквы L на острых костяшках, форму пальца, обломанный ноготь. Малфой отвёл руку, задев костяшками спину, и вызвал тем самым новую волну мурашек.
Он поёрзал; Гермиона почувствовала на плече его дыхание, и припарка аккуратно прижалась к ране.
— Справишься с остальным?
Малфой говорил глухо, и, наверное, поэтому его голос прозвучал несколько странно.
Откашлявшись, Гермиона кивнула. Прислушиваясь к его удаляющимся шагам, она схватила с колен длинную полоску ткани. Закинула её на плечо, протянула под мышкой, удостоверилась, что повязка легла поверх припарки, и соединила концы. Затем крепко их связала и покосилась на Малфоя, направлявшегося к сумкам. Как только он повернулся, чтобы сесть, она тут же отвела взгляд.
11:10
Не прошагав и получаса, они остановились — Малфой сбросил свою сумку.
— Лучше бы ты скорее поправлялась и начинала двигаться быстрее, а не ползла со скоростью флобберчервя.
Гермиона ответила ему сердитым взглядом. Да, она не могла выдержать быстрый темп — каждое движение отдавалось мучительной болью в плече, но она заставляла себя делать даже больше, чем должна была. Она же не плелась еле-еле. Она ничего не говорила, когда Малфой обжёг ногу и едва ковылял. Или когда он очнулся после лихорадки, или когда она полутащила-полунесла его на себе из того сада!
— Не смею тебя задерживать, — огрызнулась она.
— Но ты задерживаешь, — он окинул взглядом её напряжённое лицо, сжатые губы, кулак, упершийся в бедро, прижатую к груди руку. — Прекрати воспринимать всё как личную обиду. Ты ранена, ты замедляешь наше передвижение — это же просто. Не удивительно, что с тобой так трудно…
— Это и есть личное! Ты говоришь о…
— Грейнджер, мир не восставал против тебя. Никто не пытается тебя задеть. Ты ранена, и из-за этого нам придётся остановиться — это факт, а не нападки на твою силу или ценность…
— Я не…
— …Должна принять это как есть. У тебя какие-то серьёзные проблемы с самооценкой.
— Серьёзные проблемы? Слышать это от тебя…
— …Твоя учеба в Хогвартсе, потом война, затем очередные попытки всех спасти. Ещё года не прошло, а ты уже…
— Я не планировала, что так получится! Дело не в доказательстве собственной значимости или принятии ситуации близко к сердцу — если только речь не идёт о переходе на личности. Я предпочитаю достигать поставленной цели, и да, мне не нравится, когда кто-то в этом сомневается или указывает на то, что я делаю что-то недостаточно хорошо. Я стараюсь добиваться результатов в своей деятельности. И в этом нет ничего плохого! У меня нет проблем с самооценкой только потому, что я многого достигла…
— Тогда почему ты всё принимаешь…
— …И я пытаюсь найти растение, чтобы помочь людям…
— Ты никогда не достигнешь совершенства, — он покачал головой, и Гермиона дёрнулась. — Никогда и ни при каких условиях. Пока ты помогаешь одному, тысячи обходятся без этого…
— По крайней мере, я не сижу сложа руки! Я…
— Когда ты поймёшь, что мир спасти нельзя? В ту же секунду, как ты это делаешь, возникает что-то, его рушащее. Ты сражаешься на войне, пытаешься найти растение. А что дальше? Это не всегда твоя битва…
— Это все наши битвы…
— В конце концов ты проиграешь.
— И каково же приходится тебе? — вырвалось у неё, и вина тут же обожгла грудь.
Сжав челюсти, Малфой поднял глаза, едва заметно кивнул и перевёл взгляд на сумку.
— Я пока не решил.
13:12
— Куда ты идёшь?
Гермиона подобрала с земли перо, упавшее прямо перед ней. Наверняка Малфой решил, что лучше уж так, чем выслушивать её упреки, но только этим ему не отделаться — пера всегда не хватало; теперь же в его распоряжении имелись два ножа, и Гермиона собиралась заполучить один из них.
Малфой кинул в её сторону тот самый взгляд и продолжил путь. Едва ли можно было назвать честным то, что Гермионе пришлось терпеть его присутствие во время похода в туалет. Сам-то он сейчас рассчитывал на уединение. Если они должны… Гермиона посмотрела в сторону шума и резко отвернулась на случай, если Малфой стоял прямо там. Вряд ли он остался на виду, но рисковать не хотелось. Боже, ну и плеск. Рост и вправду сказывался на уровне шума, издаваемого при мочеиспускании. Походило на водопад, хотя Малфой наверняка отошёл далеко, чтобы скрыться из поля зрения.
Но, видимо, он остановился достаточно близко со всем этим… Гермиона не собиралась развивать эту мысль. Совершенно не собиралась.
15:17
— Я бы хотела быть верблюдом.
Всем своим видом Малфой выражал мысль, что он не знал, о чем Гермиона говорила, но быстро пришёл к мнению, что и не хочет этого знать.
— Чтобы у меня были горбы.
Малфой открыл рот и, глядя в землю, дважды моргнул. И тут Гермиона заметила, как на его лице медленно появляется улыбка. Он усмехнулся раз, другой, а затем расхохотался в голос. Искренний, настоящий смех — не злобное кудахтанье, хмыканье или издёвка. Это был глубокий, насыщенный и… приятный звук. Он смеялся в полную силу, закрыв глаза, наклонив голову, дёргая плечами от смеха. Гермиона удивлённо его рассматривала: глаза метались по его лицу, впитывая произошедшие изменения — белая полоска зубов, морщинки возле рта. Это было… Ну, это было… Выражение счастья ему шло. Он выглядел так, что хотелось продолжать смотреть на него и запомнить, что лицо Драко Малфоя могло быть и таким.
— Что? — Гермиона ухмыльнулась, его смех звучал слишком заразительно. — Чтобы я могла неделями жить без еды и хранить воду!
От этого Малфой лишь сильнее расхохотался, и Гермиона была готова поклясться, что он подумал о чём-то, что ей самой не показалось бы столь забавным. А, может, и нет. Скулы и кончики его ушей покраснели, и на несколько секунд он замолчал — такой смех, будто кто-то нажимает на кнопку «выключить звук» или ты смотришь старое немое кино. Гермиона тоже рассмеялась сильнее, наблюдая за тем, как Малфой постепенно берёт себя в руки и волосы падают ему на глаза, и подумала, что, возможно, она была бы не против смешить его чуточку чаще.