Малфой начал смеяться, и Гермиона покосилась на него, ускоряясь по мере того, как рыба уплывала от неё. Они уже достигли глубины, и Гермиона, решившись на отчаянный рывок, нырнула. Она всплыла промокшая до нитки и без рыбы. Малфоевский хохот аккомпанировал чувству вины. Быстро отвязав перо от палки, Гермиона швырнула ею в Малфоя, но промахнулась на несколько метров, а он даже и не подумал заткнуться.
20 августа; 12:38
— Я решила, что не выбрала бы бессмертие.
Малфой посмотрел на Гермиону: морщинка между бровями явно свидетельствовала о том, что он не понимает, о чём она говорит.
— Ты спросил меня, хотела бы я жить вечно, если бы мои любимые люди тоже обрели бессмертие. Я решила, что нет.
Она ждала, что он поинтересуется почему, превратив её монолог в общение. Но Малфой молчал, так что она дала ему ещё пару секунд, на случай, если он старался собраться с мыслями для ответа. Тишина. Гермиона покосилась на него: неужели он до сих пор не вспомнил, о чём они говорили? Тогда она сказала, что не знает. Но Гермиона ограничивалась таким ответом, только если под рукой не находилось подходящей книги или нельзя было прийти к конечному мнению — то есть очень редко.
— Я решила, что не хочу этого потому, что чем меньше времени у тебя есть, тем меньше ты ценишь то, что имеешь. Мир вокруг. Вдруг ты в кого-нибудь влюбишься? Большинство людей не могут прожить отведённый век, что уж говорить о вечности. Скольких ты потеряешь из-за того, что уйдёшь? Кем я стану, прожив миллион лет? Люди меняются — и у меня будет то же тело, но с десятком разных личностей.
— Ты хотя бы признаешь, что сбрендишь однажды, — пробормотал он.
Гермиона терпеть не могла, когда люди так делали: отпускали незначительные комментарии, полноценно не присоединяясь к разговору.
— Всё устаревает. Эмоции, красота, хобби. Кого заботит, насколько красивы цветы этим летом, если их можно увидеть ещё тысячи раз — каждое лето, всегда.
— Так и есть. Большинство людей не сидит и не глазеет на дурацкие цветы.
— Это просто пример. Я имела в виду приятные моменты.
— Моменты? Ты…
— Да, знаешь, те моменты, когда происходит что-то важное или которые вызывают хорошие чувства. Или просто отделяют сегодняшний день от завтрашнего. Как вот этот.
Малфой повернул к ней голову; Гермиона посмотрела на него и поправила норовящую сползти с плеча сумку.
— Грейнджер, ты дорожишь проведённым со мной временем?
В ответ на его веселье она закатила глаза.
— Я хочу сказать, что подумаю об этом завтра. Подумаю об этом и скажу: «Да, таким был вчерашний день». Но время не всегда течёт именно так — завтра, вчера. Мы мысленно меняем время. Располагаем события в порядке их значимости. Согласно моментам, которые мы ценим и которые делают наши жизни важными и особенными. Вечная жизнь — сколько из этого ты запомнишь? Пройдет сотня лет, и ты позабудешь об этом — о нашем нынешнем путешествии. И оно больше не будет иметь никакого значения. Зачем жить вечно, если ты даже не запомнишь бóльшую часть своего бытия?
— Грейнджер, никто не помнит всю свою жизнь, — проговорил Малфой, словно это было само собой разумеющимся. — Те моменты, которые многое значат, которые важны для нашего существования, мы по этой причине и запоминаем. Потому что они были плохими, ужасными или, наоборот, принесли счастье. Потому что, помня их, ты счастлив. Но люди запутываются в настоящем, в создании новых воспоминаний и просто забывают помнить. Ты думаешь о конкретном эпизоде, может, дюжину раз за всю жизнь. Так где же разница между тем, чтобы о чём-то позабыть в столетнем возрасте, и тем, чтобы прожить этот момент заново, когда тебе стукнет двести?
Гермиона смотрела вниз, наблюдая за тем, как они шагают.
— Во мне, — она на секунду встретилась с взглядом с покосившимся на неё Малфоем. — Ты можешь никогда больше не пережить этот момент. Это же разные люди, разные обстоятельства. И если этот момент не важен, если ты не собираешь о нём помнить — тогда зачем он вообще нужен? Ты просто проживёшь разные жизни снова и снова, не помня тех, что были прежде. В этом нет ничего… определяющего. Ничего того, за что можно было бы ухватиться.
— Можешь вести дневник. Но полагаю, ты возразишь, что это просто слова, а скрытые за этими событиями эмоции утрачиваются.
— Именно.
— Почему ты перечитываешь книги?
— Чтение и жизнь — разные вещи. Пусть даже так и кажется не всегда, — в голове у неё возникла новая мысль, и она повернулась, случайно задев Малфоя локтем. Гермиона и не замечала, что они держатся настолько близко. — Прости. А вдруг мир конечен? Знаешь, однажды это произойдёт. Так что же случится, если Солнце или Земля взорвётся, если рванёт ядерное оружие? Никто не хочет присутствовать при конце света, а у тебя не останется выбора.
Малфой нахмурился, слегка наморщив нос; кончик его языка упёрся в нижние зубы.
— Если бы я обрёл бессмертие при помощи Флоралиса, я бы мог повернуть время вспять. Если бы конец света наступил в следующем году, я бы вернулся на год назад. Или на пятьдесят лет.
— Так ты станешь проживать снова и снова один и тот же отрезок? Теряя счет прожитым моментам, прошлым жизням, встреченным людям и всем своим воспоминаниям? Не имея времени, будешь просто существовать в самом финале вместе с миллиардами ничего не подозревающих людей? — он посмотрела на неё, и она покачала головой. — Это же невероятное одиночество.
Малфой медленно отвернулся и ничего не ответил.
21 августа; 18:04
Гермиона триумфально взвизгнула и бросилась к берегу, не обращая внимания на фонтан брызг, заливший футболку. Малфой вскочил на ноги возле костровой ямы, которую устраивал, и встревоженно повернулся, и тут Гермиона прыгнула на него. Она всего лишь собиралась показать ему своё копьё да, может быть, глупо улыбнуться, но он повернулся, а она бежала, охваченная воодушевлением. Воодушевление провоцирует множество вещей. Например, пляски от счастья, маниакальный смех или прыжки на Малфоя.
Застигнутый врасплох силой объятия, он отступил, его рука взметнулась и прижалась к её спине, скорее, в попытке сохранить равновесие, чем в ответном движении. Гермиона счастливо повизгивала ему на ухо, обхватив за шею, стиснув его футболку в одном кулаке и потрясая вторым, с зажатым копьём.
— Я поймала одну! Не очень большую, но я её поймала. Даже поверить не могу, что мне потребовалось столько времени, чтобы в этом разобраться. Всё дело в запястье, честно. Своего рода бросок… — стоило Гермионе увидеть удивлённое, застывшее выражение лица Малфоя, как румянец воодушевления померк. Она медленно опустила ноги.
Гермиона поморгала; жар, вызванный отнюдь не счастьем, залил ей лицо. Драко Малфой был совсем не тем человеком, кого можно было бы обнимать — по крайней мере, ей. Судя по тому, как он внимательно рассматривал что-то за её плечом, он вообще едва ли знал, что такое объятия. Гермиона не понимала, что заставило её броситься на него, словно на однокурсника после победы Гриффиндора, но на его лице читалась явно не дружеская радость. Она не заметила отвращения или неприязни, но он замер статуей и не спешил встречаться с ней взглядом.
Гермиона отпустила его шею, и рука оказалась зажата между телами. Его ладонь скользнула по её спине и пропала. Гермиона ожидала, что Малфой тут же отступит, но он не сдвинулся с места. Она взглянула в серые глаза, на ничего не выражающее лицо и откашлялась.
— Я, э… поймала рыбу.
Он кивнул.
— Я так и понял.
Проследив за его взглядом, Гермиона посмотрела на острие копья и удивлённо пискнула.
— Ой-ёй. Должно быть… О, она дёргается вон там и…
Гермиона шагнула к своей сумке, но Малфой успел первым — рукоятка его ножа легла ей на ладонь. Она положила копьё на землю, взяла нож и, пробормотала благодарность, избегая его взгляда.
22 августа; 14:22
Когда она уберётся с этих островов, то отправится в город. Абсолютно ровный город, в котором самыми высокими препятствиями будут бугры на асфальте. Даже холмов… Нет, она в состоянии справиться с холмами. Она могла бы, как в детстве, взбираться на них на велосипеде и спускаться с другой стороны, говоря себе, что подъём того стоит. Но горы исключались однозначно. Гермиона повторяла себе снова и снова, что карабканье по ним стоит Флоралиса, но потом глаза начинало щипать от пота, мускулы готовы были порваться, а в лёгких ощущалась нехватка кислорода. Разумеется, цветок того стоил, но сложно было убедить себя в этом, буквально умирая.