Гермиона, задохнувшись, оборвала себя на полуслове: Малфой вытянул руку, и кончики пальцев, едва коснувшись её челюсти, согнулись, а ногти мягко царапнули кожу. Он немного подался вперёд и взглянул прямо на Гермиону. Она смотрела на него, широко распахнув глаза, и — вероятно — совсем немного дёрнулась ему навстречу. Он приподнялся ещё повыше, и его пальцы коснулись её уха, дотронулись до скулы.
Гермиона облизала губы; он погладил её челюсть, а большой палец надавил на подбородок. Ожидая совсем другого, она отклонила голову назад и вбок и теперь озадаченно рассматривала деревья. Малфой выпрямился, обдав её кожу дыханием, и вдруг что-то горячее и влажное прижалось к горлу. Кожа покрылась мурашками, рот приоткрылся: он лизнул её шею до самой челюсти.
— Или… Да-да… Могло быть и так, — выдавила Гермиона и закрыла глаза: её слова звучали слишком глупо, впрочем, вполне соответствуя моменту: она совсем потеряла способность соображать.
Гермиона сейчас осознавала лишь то, что её ладони сжимали его плечи, на горле подсыхала влажная полоска, а у челюсти чувствовалось горячее дыхание Малфоя. Она рвано выдохнула, его рука скользнула к её шее, большой палец замер у основания горла. Она не понимала, чей именно пульс стучит так громко, но чувствовала на языке его вибрацию.
Уголок его рта коснулся её губ, и она наклонила голову, вниз и чуть в сторону, и прикрыла веки. Теперь Малфой дышал гораздо тяжелее, его грудь вздымалась в унисон с её. Он подвинулся, скользнув верхней губой по нижней губе Гермионы. Её пальцы впились в его плечи. Одной рукой Малфой зарылся Гермионе в волосы, а второй вытащил у неё из кулака перо. Пока он отбрасывал его, их губы дважды встретились, но вот, наконец, его рот крепко прижался к её.
Гермиона так резко задержала дыхание, что чуть не подавилась. Прихватив его верхнюю губу своими, она чуть потянула, отпустила и снова потянула. Издав горловой звук, Малфой в ответ втянул в рот её нижнюю губу. Колебания так быстро обернулись чем-то ослепительно ярким, что Гермиона совершенно утратила рассудок. Их рты яростно двигались, толкая, втягивая, изучая мягкость и вкус друг друга. Малфой прикусил её губу, обнял за спину, прижимая ещё крепче, и Гермиона запустила пальцы ему в волосы.
Пряди были мягкими, контрастируя с напором поцелуя. Гермиона притянула Малфоя ближе, и они стукнулись носами. Он лизнул трещинку на её губе, и она, задохнувшись, благодарно приоткрыла рот. Малфой заурчал, и Гермиона почувствовала касание языка; вытолкнув его, она скользнула ему в рот своим, задев зубы. Она ощутила мягкость губ, рельефную поверхность дёсен, но тут Малфой снова коснулся её языком.
Наверное, она слишком рьяно вцепилась ему в волосы, наверняка он и сам чересчур сильно сжал ей шею, но она этого не замечала. Голова кружилась, дыхание сбивалось, а в груди разливалась тяжесть. Гермиона слышала только шум собственного пульса в ушах, и стон, вырвавшийся у Малфоя, когда она на нём поёрзала. Он подался ей навстречу, и она, почувствовав твёрдость его тела, распахнула глаза.
Глаза Малфоя были закрыты, брови чуть сведены. Он прикусил кончик её языка, и Гермиона решила, что, наверное, не стоит сейчас прерываться. Вопреки всем сигналам разума происходящее было слишком хорошо, чтобы останавливаться, и Гермиона снова сомкнула веки. Язык Малфоя скользнул ей в рот, и она хрипло выдохнула, от чего его пальцы впились ей в спину. Их рты вели борьбу за лидерство, а языки сплелись в неистовой пляске.
Малфой чуть отстранился, но Гермиона не могла нормально вдохнуть, деля с ним одно дыхание на двоих. Рука на её спине напряглась: Малфой приподнялся и перевернул их обоих. Гермионе казалось, что она должна была возражать, но не могла вспомнить причину. Не успели они улечься, как Малфой вдруг дёрнулся и отпрянул.
Сбитая с толку, Гермиона удивлённо открыла глаза — он стоял перед ней на коленях и, тяжело дыша, смотрел на свою руку. Он сжимал предплечье ладонью, однако Гермиона сумела разглядеть красную линию, видневшуюся из-под кончиков пальцев. Пару долгих секунд она бездумно пялилась на него, стараясь подобрать слова и определиться с движениями. Щёки Малфоя разрумянились, губы ярко горели, волосы торчали в разные стороны. Всё это отнюдь не способствовало успокоению пульса или прекращению бури, имевшей место в животе.
Гермиона приподнялась, посмотрела на землю и схватила перо. Кончик блеснул на солнце красным, и она встретилась взглядом с Малфоем. Два, три, шесть выдохов; Гермиона заметила, что рука у неё дрожит.
— Я только… сумка, — она повернулась, встала на ноги и подошла к сумке за тканью и водой.
Они оба хранили молчание; Гермиона протянула Малфою всё необходимое, и он прижал тряпку к порезу. Вряд ли ранка была глубокой, травы ему не понадобятся. Гермиона облизала опухшие губы: это был один из тех моментов, когда любое движения казалось неправильным.
Малфой дважды откашлялся, они посмотрели друг на друга и отвели глаза.
— Нам пора отправляться в путь.
— Да, — согласилась Гермиона. Дорога. Ходьба — это то, что надо.
========== Часть двадцать третья ==========
24 августа; 16.00
Проблема игнорирования объекта, с которым ты был вынужден находиться рядом дни и ночи напролёт, заключалась в том, что уйти было некуда, а отвлечься — совершенно нечем.
Произошёл нелепый инцидент — они объелись фруктов, а эффект был как после обильного возлияния. Может, в плодах содержалось что-то типа… афродизиака. Или какой-то магии… Ладно, Гермиона отлично знала: в чём бы она себя ни убеждала, это было ложью. Фактом, истинным фактом оставалось то, что она поцеловала Драко Малфоя. И если уж Гермиона действительно собиралась быть честной с собой, то стоило признать: ей понравилось целовать Драко Малфоя. Её живот сжимался совсем не от тошноты, а сердце колотилось отнюдь не от страха — по крайней мере, причина крылась не только в этом. Пальцы и руки так и вовсе норовили прижать Малфоя покрепче.
И это было неправильно.
Происходившее не ощущалось неправильным, но в послевкусии, оставшемся на языке, эта самая неправильность чувствовалась. Потому что Гермиона Грейнджер не должна была целовать Драко Малфоя и получать от этого удовольствие. Она должна была оттолкнуть его, испытать приступ рвоты, приравнять его напор к атаке животного. И пусть поведение Малфоя и было малость… звериным, наверное, то же самое можно было сказать и о её собственной реакции. Проблема — одна из проблем — заключалась в том, что Гермиона больше не смотрела на него как на Малфоя. Того мальчика, на которого она бросала неодобрительные взгляды через Большой зал и которому судьбой было уготовано оказаться в другом лагере и попытаться её убить. Проблема заключалась в том, что он превратился в парня, на которого она бросала неодобрительные взгляды, шагая с ним бок о бок, и которому судьбой было предначертано её спасти, так же как и самой Гермионе — его. Лишь когда вы множество раз спасли друг другу жизнь, начинаешь судить человека по его нынешним поступкам, а не по прошлым. Вот тогда ты задумываешься, что как бы там ни было, но этот человек не настолько плох, насколько подразумевают совершённые им ошибки.
Возможно, случившееся и не должно было стать чем-то особенным. Люди просто поцеловались — да они это делают ежедневно! Миллионы людей заняты этим прямо сейчас, вот в эту секунду, и вот в эту. Люди целовались с теми, чьих имен даже не знали, чьих лиц не могли вспомнить на следующий день. Целовались, взятые на слабо, движимые любопытством или по необходимости. Да, поцелуй был. Но это был всего лишь поцелуй. И он вовсе не должен был означать, что мир покачнулся или рухнул Гермионе на голову. Два человека поцеловались — вот так просто. Вот так сложно.
Гермиона не могла перестать пялиться на рот Малфоя. Не могла прекратить проигрывать тот эпизод в голове, вспоминать тепло его губ, движения языка, выдохи, те горловые звуки, что он издавал, его пальцы. Гермиона надеялась, что Малфой ничего этого не замечает.
25 августа; 9:01
— Надеюсь, дождя сегодня не будет.
О боже. Это было первое, что она сказала Малфою за почти два дня, и ляпнула именно про погоду. Ничто не предвещало дождя. У Гермионы не было ни единой причины поднимать данную тему, и Малфой это тоже прекрасно понимал. Он покосился на Гермиону — кажется, за эти два дня он впервые на неё посмотрел — и она часто заморгала, переводя взгляд с деревьев на землю.