— Грейнджер, поверь мне, ты выглядишь так же нелепо.
— Но ты — гораздо смешнее, — ухмыльнулась она, убирая листок с его подбородка. — Похож на большого… Словно человек притворяется Бигфутом.
— Бигфутом, — он снял один лист у неё с брови, а второй — со скулы.
— Ага, это животное в маггловском мире, с чьим существованием люди так до сих пор не определились, — она сняла листочки с его челюсти, щеки, из уголка глаза. — У него большие ноги.
— Я догадался, — Малфой улыбнулся, и зубы ярко сверкнули на грязном лице; Гермиона снова рассмеялась.
31 августа; 14:01
— Здесь столько места. Вряд ли кто-то из нас понимает, сколько территорий мы заселили, пока не окажется здесь, на открытом пространстве, где ещё не обосновались люди.
— Грейнджер, ты опять ведёшь речь о голосах в своей голове?
— Я имею в виду нас в…
— Понял.
— Хорошо. Не хотелось бы думать, что ты настолько глуп, — в ответ на недовольный взгляд Гермиона улыбнулась — Малфою очень не нравилась такая её реакция. — Знаешь, есть поговорка о времени: вроде как оно никого не ждёт. Но в современном мире это люди ничего не ждут.
— Какая свежая мысль.
— Именно так мы и поступаем — общество, мир. Мы фокусируемся на том, чтобы изменить естественное течение рек, мы реки строим. Мы хотим всё сейчас, немедленно, сию же минуту. Мы пользуемся хроноворотами и ресторанами быстрого питания. Мы всегда находимся в движении и никогда ничем не довольны. Хотим чего-то быстрее, меньше, проще, лучше. Мы позабыли об этом и о более простых вещах — и, как мне кажется, что-то упустили.
— Что плохого в том, что вещи меняются к лучшему?
— Они никогда не станут лучше. Они улучшаются на пять секунд, а потом теряют свою новизну и перестают удовлетворять. Мы прекратили учиться ценить вещи по-настоящему, потому что слишком нетерпеливы, мы…
— А ты хочешь отыскать более действенный способ лечить людей, даже если он подразумевает изменение тела. Даже если это идёт против природы вещей. Грейнджер, ты тоже не ждёшь благоприятного случая. И жаждешь чего-то быстрее, легче и лучше.
— Но это поможет людям. Это же не телефон, машина или метла…
— И всё же…
— Однажды мы все окажемся в кресле: нам будут вкалывать всё, что нужно для поддержания жизнедеятельности, и наводить на нас иллюзии счастья и любви. Нажатие кнопки или взмах палочки — и тут же появится человек, с которым ты хотел поговорить, но это будет лишь симуляция, клон, потому что реальный человек будет слишком занят собственными химерами. Всё, чего мы пожелаем, тут же окажется прямо перед носом. Мы будем жить вечно в коконе обмана, в своих искусственных мирах. И всё равно не будем довольны.
Он покосился на неё, и она постепенно замолчала.
— Грейнджер, может, это и есть подходящий момент? Может, именно к этому мы и движемся?
— Время естественно — оно не может вести к такому. Я не понимаю, почему мы не в состоянии принять данное нам и быть счастливыми. Возьми и преврати это во что-то лучшее, но реальное. Никто не хочет сложностей — однако счастье, любовь, свободу, удовлетворение получить нелегко. Да так и не должно быть. В противном случае они потеряют свою значимость. Мы не сможем взглянуть на свои достижения и сказать: «Вот ради чего я старался». Чем проще что-то заполучить, тем меньше мы обращаем на это внимания. Я не хочу жить в мире, в котором эмоции и связи устарели.
— Ну разумеется, Грейнджер. У тебя же огромное сердце. Ты живешь за счет связей с другими людьми. Без них ты была бы обычной энциклопедией. Не попытаешься спасти умирающую жабу — станешь неполноценной.
Гермиона не знала, стоит ли расценивать сказанное как комплимент, но решила, что это всё же похвала.
— В противном случае мы бы превратились в зомби. Даже ты, Малфой, как бы ты ни любил притворяться социопатом. Искусственными существами до мозга костей — роботами или пустыми чайными чашками. У нашего существования не было бы цели.
— Социопат?
— Это как люди, желающие повернуть время вспять. Совершив ошибку или пережив потерю любимых, мы хотим пойти против времени. Зачем? Нам всем приходится нести утраты, как бы тяжело это ни было. Кто знает, как всё это скажется на человеке? Нет никакой гарантии, что так мы станем счастливыми или добьёмся лучшей жизни. Люди утрачивают свою сформированную личность. Представь, если бы мы были способны на такое: проживать прошлое снова и снова, пока оно не станет совершенным…
— Ты же понимаешь, что именно это мы и сделали?
— Мы поступили так лишь единожды. И если причина крылась в ком-то, от кого нам нужно было защититься, то, скорее всего, мы вернулись, чтобы защитить и мир тоже. Если растение попадёт не в те руки… Я даже представить не могу ту степень разрушения, к которой это может привести. Я говорю о людях, желающих вернуться ради чего-то другого — исправить ошибку, чтобы сделать жизнь лучше. Почему они не могут воспользоваться тем, что имеется в их распоряжении? Это закалит характер! И они станут лучшей версией себя. Поиск удовлетворения в том, что у тебя есть, и старания ради счастья — вот так всё это приобретает значение. Так приобретает смысл жизнь.
— А как быть, если у тебя нет никакой эмоциональной связи с тем, что ты имеешь? Должен ли человек отбросить всё это прочь и искать нечто иное?
— Тогда надо искать то, с чем возникнет связь. Это как возведение горы. Иногда это вулкан — и он рвётся ввысь, но чаще всего гора растёт медленно. Нам нужно искать, нужно строить. Путешествие по естественному ходу времени в поисках строительного материала. Малфой, мы возводим горы.
— Ты ненавидишь горы.
— Боже, я ненавижу горы, — от долгого разговора голос охрип, и Гермиона потёрла горло. Малфой ухмыльнулся. — Даже не думай, что я потеряю голос.
— Я возвожу гору надежды.
1 сентября; 19:58
— Это пингвин? — в ответ на сарказм Гермиона одарила Малфоя самодовольным взглядом.
— Вообще-то, да, — она протянула пингвина, которого пыталась выстругать из обрубка толстой ветки.
— Он похож на кривого голубя.
Гермиона уже начала сердиться, но вспомнила, на что намекал Малфой, и хитро на него покосилась.
— Мой пингвин победит твоего в любой момент.
— Да неужели?
— Ага. Это очень искусный боец…
— Полный гриффиндорской отваги, он без оглядки бросается вперёд в надежде на лучше?
— Потрясающе, верно?
2 сентября; 14:48
Гермиона сомневалась, что хоть кому-то давалось право вот так есть апельсины. Она не могла не смотреть, как язык Малфоя, ловя сок, скользнул под кусочек, и его губы сомкнулись вокруг дольки. Малфой откусил половину, вытащил вторую и тут же облизнулся. Он пожевал, работая челюстями и прищурившись от удовольствия. Затем открыл рот, закинул туда вторую половинку длинными пальцами и, облизав их, потянулся за новым кусочком.
Малфой жевал, сунув апельсин за щёку. Но вот он покосился на Гермиону, на секунду нахмурился и улыбнулся. Гермиона озадаченно посмотрела на Малфоя, но тот уже отвернулся, а она сама угодила в куст. Сволочь. Мог бы и предупредить её. Дурацкие апельсин, пальцы и рот.
20:28
Малфой делал на палке хаотичные неглубокие зарубки, и Гермиона поняла, что он не собирается ничего мастерить. Наверняка он был из тех людей, кому требовалось чем-то занять руки во время размышлений. Вроде его барабанной дроби. Либо же он пытался скрыть свою глубокую задумчивость, но Гермиона не была слепой. Наверное, Малфой научился этому на Слизерине — создай видимость занятости, чтобы тебя не трогали.
— Грейнджер, у меня кожа зудит, — рявкнул он.
— Могу её понять, небось аллергия на содержимое.
Малфой вскинул бровь и открыл рот, но замер, передумав. У Гермиона имелось подозрение, что именно он собирался сказать, и она ответила ему столь же свирепым взглядом.
3 сентября; 12:11
Когда час назад они вышли на белое пемзовое побережье, Гермиона почувствовала себя выжившей в катастрофе. И хотя она не позволяла себе утрачивать бдительность, здесь она ощущала себя в большей безопасности, чем в чаще леса. В этом месте они ни разу не сталкивались с Биллом, какими-либо тенями, фигурами и опасными людьми — правда, приходилось напоминать себе, что радоваться рано.