19:40
Малфой опять пялился на неё. Гермиона не знала: то ли он отыгрывался за те разы, что она сама на него таращилась, то ли просто этого не замечал. Жаль, что по его лицу нельзя было с одного взгляда прочесть все эмоции — или хотя бы определить ход мыслей. По крайней мере, он не игнорировал её, как в первый раз, правда, односложные ответы не особо облегчали ситуацию. Вряд ли сама Гермиона вела себя значительно лучше: она была слишком растеряна, чтобы пытаться завязать разговор.
Один эпизод мог быть случайностью. Конечно, они не вдруг оказались так близко лицом к лицу, но та ситуация стала результатом случайной совокупности момента, нервов и гормонов. Ошибкой. Два эпизода… Ну, назвать такое случайностью нельзя, верно? Это уже что-то да значило. Гермиона не понимала, что именно, но явно что-то.
Малфой по-прежнему оставался засранцем. Он делал массу всего, что раздражало Гермиону и вызывало желание стукнуть его по макушке. Она по-прежнему его не знала: не знала, какое его любимое блюдо, какие самые ценные воспоминания, какой чай или кофе он выберет и что вообще из этого пьёт. Зато она знала, как он предпочитает спать, изучила его мелкие ежедневные причуды, выяснила, что он думает о политике, книгах и погоде. Знала, что он ненавидит клубнику, веснушки и отметину на своей руке. Изучила все нюансы выражений его лица, узнала, что он облегчается с грохотом водопада и эротично поедает апельсины. Она вполне хорошо уяснила, что представляет собой Драко Малфой, пусть и не была в курсе всего, что повлияло на формирование его личности, и не знала всей подноготной его характера.
Он ей не нравился. При виде Малфоя в животе не начинали порхать бабочки, сердце не ускоряло свой ритм, а губы не норовили растянуться в глупой улыбке — пусть даже всё это и происходило во время поцелуев с ним. Гермиона вообще не понимала, почему так получалось. Почему ей казалось, что она вот-вот взорвётся, кости будто бы наполнялись воздухом, а голову вело. У неё появилась своего рода зависимость от подобных переживаний, но Малфой ей не нравился. Она обращала на него внимание, когда он оказывался в непосредственной близости, но далеко не всегда чувствовала при этом волнение. Перед сном она не воскрешала в памяти каждый прожитый момент в поисках каких-то скрытых смыслов. Это не было влюблённостью.
Это было… Признанием Притягательности. Гермиона признавала его ум и внешность. Ей нравилось, как он смеялся. А еще как целовался, как ел апельсины или просыпался, зажмурив один глаз… Признание Притягательности, да.
Она не представляла, кем они стали друг для друга, если вообще хоть кем-то стали. Это произошло дважды, и Гермиона ни о чём не жалела — такое должно было что-то значить. И наверное… Наверное, она бы хотела всё повторить, и уж это точно что-то значило.
12 сентября; 14:39
Гермиона сделала первый за четыре часа глоток воды и сердито уставилась на море, не пригодное для утоления жажды. Закрывая бутылку, она поскользнулась и случайно обдала ноги Малфоя песком. Он повернул голову в сторону — так поступают люди в театрах, когда зритель за спиной никак не замолкнет.
— Грейнджер, всё ещё пытаешься постичь искусство ходьбы?
Поцелуи или какие-то отношения между ними не превратили Малфоя в приятного парня. Он не стал вдруг во всём с ней соглашаться, всё ещё беспричинно хмурился и таращился на неё и по-прежнему игнорировал, если не желал общаться. Поток оскорблений не уменьшился, не было никаких случайных улыбок и добрых слов. Стоит ей споткнуться, и он рассмеётся. Не произошло никаких радикальных изменений — никаких изменений вообще.
— Не знаю, пытаешься ли ты постичь… — Гермиона была готова поклясться: что-то умное крутилось на языке, когда она открыла рот.
Он заговорил прежде, чем она что-то выдавила.
— Ты не только почти полностью повторяешь мои замечания, так ещё и не можешь придумать ничего оригинального. Т…
— Вообще-то, я загляделась на жука у тебя в волосах.
Малфой и без её помощи стукнул себя по голове, и она злобно ухмыльнулась.
13 сентября; 11:41
Они официально покончили с поисками на Липари и вернулись в главный город, в который когда-то приплыли. Гермиона была невероятно счастлива, пока не вспомнила, что впереди их ждут ещё шесть островов. Но они хотя бы обыскали самый крупный из них, и всегда оставался шанс, что Флоралис отыщется на следующем. Пусть она и беспокоилась о том, что случится, когда их поиски увенчаются успехом, но тогда они, по крайней мере, перестанут пребывать в неизвестности и что-нибудь предпримут.
Она порылась в сумке в поисках ключа от номера в отеле, взвешивая за и против попытки проникновения туда, но не смогла его найти. Наверняка бегая, прыгая, карабкаясь и спасаясь от наводнений, она его где-то потеряла. План по пополнению запасов провалился.
Малфой что-то произнёс, но в окружающем их радостном гомоне Гермиона разобрала только слово «еда». Она чувствовала себя немного странно, вернувшись туда, где было много людей — она нервничала, а звуки казались ей чересчур громкими. Она поймала себя на том, что вглядывается в лица, страшась обнаружить острые зубы, и дала себе зарок прекратить это по возвращении в Англию.
— Что?
— Еда, Грейнджер. Её обычно употребляют для поддержания…
— И что с ней?
Малфой выглядел раздражённым, то ли потому, что она его не расслышала, то ли потому, что его нервировали окружающие люди.
— Ты есть хочешь?
— У меня осталось немного фруктов.
Он указал на женщину, стоящую с тележкой возле пляжа.
— Я имею в виду еду.
Гермиона озадаченно посмотрела на него и снова покосилась на женщину.
— У тебя есть деньги? Откуда у тебя деньги? Всё это время у тебя были деньги?
— Три раза упомянула «деньги», да ещё на одном дыхании. Ты отлично адаптируешься в обществе.
Гермиона предостерегающе зыркнула на него.
— Они были в сумке.
Она опустила глаза на сумку, висящую у его бедра.
— А почему ты не сказал мне об этом раньше?
Малфой дёрнул плечом и двинулся к тележке. Гермиона проводила его недовольным взглядом и пошла следом, глотая слюни.
12:23
Почему-то жизнь с Малфоем в лесу казалась не такой странной, как совместные походы по магазинам. Ночёвки и блуждания по чащам также выбивались из привычного бытия Гермионы, как и сам Драко Малфой — всё вместе это собралось в клубок странностей, который каким-то образом воспринимался нормальным. Хождение по магазинам было будничным делом в обыденной обстановке, поэтому в компании Малфоя она чувствовала себя не в своей тарелке, пусть они провели вместе чуть ли не каждый день в течение последних четырёх месяцев.
— Сколько именно денег у нас есть? — наверняка они лежали в его кармане, но Гермиона считала их общими, раз уж они вместе раздобыли эту сумку. Строго говоря, это были деньги убийцы, но Гермиона старалась об этом не вспоминать — кошмары про мертвеца и так всё никак не прекращались.
— Достаточно, — Малфой кинул в тележку ещё несколько брусков мыла и посмотрел в проход. — Ты чем пользуешься?
На секунду Гермиона решила, что он имеет в виду стоящие слева упаковки презервативов. Она уставилась на них широко раскрытыми глазами, но не успели в ней закипеть гнев или удивление, как Малфой взял с полки тюбик с зубной пастой, чтобы прочитать этикетку.
— Эта подойдёт.
Он повернулся на её писк, и она отвела глаза, всячески стараясь не смотреть на презервативы — на случай, если Малфой проследит за её взглядом, и схватила пару бутылочек шампуня.
— Что это?
— Шамп…
— Запах.
— А, — она покосилась на Малфоя — неужели его действительно заботил запах шампуня? — Маракуйя или страст…
— Нет.
Гермиона подняла бутылочку и склонила голову.
— Нет — запаху или нет, ты не это имел…
— Я не собираюсь пользоваться шампунем, в котором хоть что-то начинается со слова «страсть», — Малфой забрал бутылку, вернул её на полку и, прищурившись, вгляделся в этикетки.
Гермиона решила, что он был слишком разборчив для того, кто несколько месяцев шатался по лесу. Вряд ли запах его волос имел особое значение — они редко когда оказывались на людях, так что нюхать его предстояло только ей. Разнообразие товаров было небольшим, поэтому Малфой вряд ли найдёт то, что его устроит. Понаблюдав за тем, как по мере чтения он морщится всё сильнее, Гермиона со вздохом наклонилась, чтобы оценить ароматы.