Ещё она мучилась сожалениями — очень-очень сильными. То решение казалось тогда хорошей идеей, единственно хорошей идеей, но позже Гермиона осознала свою ошибку. У неё уже был подобный опыт — она была слишком любопытна, чтобы пройти мимо такого, но выслушав пару историй про фейерверки и землетрясения, была очень разочарована. То ли из-за преувеличений, то ли из-за её неспособности это испытать. Лишь несколько раз Гермиона представляла рядом с собой кого-то, прежде чем полностью переключиться на ощущения. Прошлой ночью она не сумела перестать думать о другом человеке. И теперь не могла выкинуть те фантазии из головы. Выдуманные или нет, эти образы приходилось с силой выталкивать, как только в мыслях появлялась хоть малейшая брешь. От видения обнажённого Драко Малфоя было нелегко отмахнуться, и с каждым часом Гермиона злилась на себя всё сильнее.
Раньше, когда она представляла подле себя Рона, это ощущалось чем-то неправильным. Либо он встречался с другой девушкой, либо сама Гермиона вспоминала, что фантазирует о лучшем друге. Малфой довёл её до той стадии, на которой она позабыла о возможной неправильности подобных мыслей. Прошло не так уж много времени с тех пор, как она думала о Роне, будучи с ним, и ничего выдумывать не требовалось. Они ни разу не занимались сексом, но он ласкал её под одеялом в спальне, и она знала, каково ощущать там чьи-то пальцы. Единственный раз, когда Гермиона позволила себе представить кого-то рядом, имел место сразу после того, как они с Роном взяли паузу около года назад. Она думала о нём, лёжа в кровати в Хогвартсе, вспоминая его тело и прикосновения, и это был последний подобный случай. Не потому, что такое казалось чем-то неправильным, просто… желание пропало.
Но прошлой ночью Гермиона поняла, в чём заключалась прелесть отсутствия подобных мыслей о ком-то, неподходящим для этого. Мысленные образы. Хотя это понимание её не остановило. И не останавливало до сих пор: каждый раз при взгляде на Малфоя Гермиона только диву давалась, как же права она была. Мозг предавал её, и не будь он ей так нужен, она могла бы проткнуть его карандашом, чтобы продемонстрировать, кто здесь хозяин.
Допив воду и поставив в раковину пустой стакан, Малфой повернулся. Его губы были влажными, лицо — красным, лоб блестел от пота. Они целовались три раза. Интересно, означало ли это, что теперь она могла целовать его, когда ей вздумается, или придётся ждать, пока она снова сломается и потеряет над собой контроль? Наверное, в этом и крылась причина, по которой Гермиона так легко его утрачивала — накапливающееся напряжение. И раз уж это всё равно должно было произойти, то почему бы не пойти на поводу у своего желания? Тогда это будет нормальным, типичным, обыденным. Настолько обыденным, что Гермиона вытравит это чувство из своей крови, посмотрит на Малфоя и придёт к выводу, что больше не испытывает ничего подобного.
Малфой внимательно смотрел на неё, и Гермиона поймала себя на том, что разглядывает его чересчур оценивающе. Опустив глаза к сэндвичу, она услышала, как он ушел.
18 сентября; 4:00
Под неверный свет фонаря они шли по ослиной тропе, ведущей в горы. И Гермиона была рада тому, что нужно шагать.
19:43
Малфой пялился на её шею. Она заново почувствовала напор его губ, ласку языка, прикосновение рта. На плече у неё имелось нежное местечко, и Гермиона не сомневалась, что там остался синяк. Малфой встретился с ней взглядом, и она залилась румянцем от воспоминаний.
========== Часть двадцать шестая ==========
19 сентября; 15:04
Гермиона вгрызлась в грушу и покосилась на Малфоя.
— Знаешь, а ведь сегодня мой день рождения.
Ей нужно было этим поделиться. Она не рассчитывала, что Малфой как-то изменит своё отношение к ней, и уж точно не ожидала, что он за неё порадуется, но эти слова вертелись на языке целый день. Хотелось просто что-нибудь сказать и обозначить факт, в некоторой степени важный для её жизни. Не в той, как в десять лет, когда, проснувшись, Гермиона целый день улыбалась. Но она обдумывала своё появление в этом мире, и в голове вертелось слишком много мыслей о сперме и матке. И это было лишь немногим лучше образов голого Малфоя.
Он молчал в течение тринадцати шагов.
— С днём рождения, Грейнджер.
21 сентября; 16:08
— Думаю, нам стоит писать записки самим себе.
Малфой приподнял бровь, перепрыгивая через поваленное дерево.
— А ты обычно пишешь себе записки?
— Я имею в виду, на случай, если мы вернёмся. Во времени. Что, если мы всегда опаздываем? Я знаю, теперь, начав сотрудничать, мы изменили ход вещей — я почти уверена, что если бы мы решились на такое раньше, то вряд ли бы продержались долго. Но вдруг мы не изменили финал? И движемся той же дорогой? Может, местная магия не позволит заклинанию сработать или…
— Магия здесь сильная, но она не может заблокировать кровную магию. Мы же не сквибы, пытавшиеся что-то выжать из себя.
— Надеюсь. Но если мы не найдём способ изменить исход, мы просто… окажемся во временной петле, повторяющейся снова и снова. И будем делать одно и то же. Так что думаю, нам надо носить в карманах записки самим себе. Чтобы по возвращении мы знали, куда именно направляться.
Малфой что-то пробормотал и дёрнулся в сторону — подальше от белки, которая запрыгнула на ствол. Они оба нервничали, ожидая, когда же магия опять себя проявит, и понимая, что она может принять любые формы. Но всё же видеть, как Малфой шарахается от белки, было немного смешно, так что Гермиона не сумела сдержать улыбку, и он недовольно зыркнул на неё в ответ.
22 сентября; 6:44
Им и вправду стоило придумать какой-нибудь утренний знак на случай, когда кто-то из них спал и нельзя было кивком и направлением движения обозначить желание отправиться в туалет. Малфой, видимо, не стал слишком углубляться в чащу, пока Гермиона спала, в противном случае, она бы его услышала и быстро повернула назад.
К счастью, он стоял спиной, так что Гермиона увидела только приспущенные штаны и правую руку, согнутую так, чтобы… держать… Малфой повернул голову, и Гермиона предпочла не замечать, что его бёдра тоже чуть качнулись. Он провёл пальцами по спутанным со сна волосам, она извинилась и немедленно ретировалась в поисках безопасного места.
23 сентября; 8:32
— Малфой… Мне кажется, животные бегут, — она заметила ещё двух белок, проскакавших в нескольких метрах.
— Ага, животные такое делают.
— Нет, я хочу сказать…
Гермиона остановилась, услышав мерный топот по обе стороны от них. Они посмотрели на небо и увидели стаи пролетающих над ними фламинго, чаек и соколов.
Гермиона даже голову опустить не успела, как Малфой схватил её за руку и резко дёрнул.
— Давай-ка…
— Погоди, может…
Но он не остановился и не выпустил её. Гермиона побежала следом, и их топот растворился в животном гуле.
17:39
Всякий раз, когда Малфой терял желание дискутировать или спорить — в отличие от Гермионы, — он либо игнорировал её, либо хмурился, словно бы погружаясь в размышления, и принимал задумчивый вид. Как только Гермиона замолкала дольше, чем на двадцать секунд, его лицо расслаблялось. Сперва она думала, что Малфой так осмысляет сказанное ею, но потом раскусила его трюк.
— …Так что это не совсем полные данные. Как установил Фьюзер в…
— Прошлой ночью ты мне снилась.
Гермиона на секунду захлопнула рот и обернулась: Малфой бросил свои попытки одурачить её задумчивой миной.
— Да?
— М-м… Ты прекратила разговаривать. Вырванные голосовые связки.
— Звучит… ужасно.
— Нет, совсем наоборот. Все в мире были счастливы. Войны прекратились. Люди перестали испытывать плохие эмоции. Мир стал утопией.
Она фыркнула.