— Неужели? — протянул он.
— Ага. Да ещё с твоим-то характером! Задумайся хорошенько, Малфой. Это лишь вопрос времени: однажды утром ты проснёшься и увидишь, что стал таким навсегда.
Ей почудилось, что он пробормотал что-то насчёт троллей и чудовищ, но не была в этом уверена.
— Я собираюсь чем-нибудь швырнуть в этих мышей.
— Зачем?
— Хочу посмотреть, сколько времени им потребуется, чтобы запутаться в твоих лохмах.
— О, а не хочешь посмотреть, сколько времени потребуется мне, чтобы зашвырнуть тебя в то голубое пламя?
— Предпочёл бы этого не узнавать. Я стану трупом к тому моменту, как ты осилишь хотя бы половину пути. Я сильнее, а у тебя то и дело возникают судороги, гипервентиляция…
— И это говорит тот, кто задыхался так сильно, что начал давиться.
— Один раз. И…
— Не думал, что я заметила? — Гермиона самодовольно хмыкнула.
— Ладно, а как насчёт того раза, когда ты обнимала дерево и жаловалась, что не чувствуешь ног? Или…
— Я пробежала весь путь наверх…
— …Захлёбываясь в собственную футболку. Это был…
— …Заявил, что твои рёбра треснули, и…
— …Целых две минуты бубнила под нос о том, как плохо иметь груди. Не думала, что я слышал…
— Давай осмотрим вон те камни, — оборвала его Гермиона, притворившись, что она не слышала последней фразы, а он — вообще ничего не говорил. — Кажется, это единственный подходящий выход, так что нам придётся отодвинуть немало камней, чтобы протиснуться.
Малфой хмыкнул, а она предупреждающе покосилась в пространство между ним и туннелем с голубым пламенем.
26 сентября; 19:30
Гермиона рылась в малфоевской сумке в поисках пингвина для свершения мести. Она обнаружила птичку, спрятанной между старой футболкой и мантией, и победоносно улыбнулась, выудив её на свет. Костяшки задели что-то шуршащее, и Гермиона замерла, уставившись на испачканную кровью ткань рядом с бритвой и тюбиком пасты. Проведя пальцами, она опять уловила какой-то шелест и открыла сумку пошире. Ничего подозрительного не увидев, она нахмурилась и, прищурившись, ткнула пальцем в стенку сумки. Снова почувствовав хруст, она принялась оглядывать ткань в поисках молнии и обнаружила маленький кармашек в самом верху.
Сунув туда руку, она провела пальцами по молнии и нащупала язычок. Гермиона обернулась, чтобы убедиться, что Малфой не выскочит из-за деревьев, быстро расстегнула застёжку и просунула ладонь в кармашек. Что-то нащупав, она извлекла находку на свет и увидела свиток пергамента.
Гермиона выпрямилась и быстро его развернула — прищуренные от любопытства глаза широко распахнулись. Это определенно была карта, сколь бы грубо она ни была нарисована. Линии обозначали горы или, может быть, реки, а в двух разных местах значились два странных обведённых символа. Рядом с одним из них был нарисован круг на вершине горы, расположенной слева, а в нижнем углу чернело пятно, которое могло быть чернилами или кровью. Гермиона снова пробежалась глазами по бумаге. Интересно, Драко о ней знал? Пергамент хранился в боковом кармане, так что мог принадлежать первоначальному владельцу сумки. Если…
Она подняла глаза, скорее почувствовав, нежели услышав постороннее присутствие, и увидела Малфоя, замершего метрах в трёх. Он стоял так же неподвижно, как и деревья за его спиной — не шелохнувшись под мягким ветерком и её начинающим тяжелеть взглядом. Он не смотрел на карту, он смотрел на неё. Казалось, Малфой был вовсе не удивлён наличием свитка у неё в руках. Он о нём знал.
— Что. Это. Такое? — Гермиона протянула пергамент, но Малфой не отвёл взгляда. — Хм?
— Ты знаешь, что это.
Она чуть не смяла находку — пальцы норовили сжаться от разгорающегося внутри гнева. Дыхание стало прерывистым, а губы превратились в тонкую линию.
— Где ты это взял? Что…
— А это важно?
— Да. Ты…
— Я увидел карту на дне твоей сумки. Ты…
— Я раздобыла её раньше! Это Фракия! Я нашла её в пещере, в которой мы упали в озеро. Когда мы ещё действовали друг против друга. Что это? Это место или…
— Мы по-прежнему друг против друга. Грейнджер, ты ведёшь себя так, будто я идиот, но это выставляет дурой тебя! Я знаю о твоих планах заполучить Флоралис раньше меня, так что не пытайся изобразить…
— Если бы ты рассказал о своих намерениях…
— Ты бы мне не поверила! Ты…
— А, может, я бы не поверила тому, что ты собираешься с ним сделать! Вряд ли это что-то хорошее, если ты отказываешься…
— Или наоборот, но это не твоего ума дел…
— Тогда да, я бы не позволила тебе заполучить растение, его часть или хотя бы один экземпляр, раз я не знаю…
— А с чего ты решила, что в твоих руках оно будет в безопасности? Ты…
— Я помогаю людям!
— Какой ценой? Ты преподносишь растение миру, чего бы это ни стоило, а мир съедает его на завтрак. Время не ждёт, Грейнджер! Всегда что-то лучше, всегда…
— Его использование можно было бы ограничить…
— Чушь собачья! Если существуют люди вроде нас, готовые пройти через такое дерьмо, ты же понимаешь, что есть те, кто пойдут ради него на всё? Ради путешествий во времени, воскрешения, бессмертия! Прячьте его за тысячами стен — мне плевать, но появится человек, который, положив его туда, отщипнёт кусочек. Ты введёшь растение больному в кровь или желудок, а кто-то постарается добыть Флоралис из несчастного. Или целитель…
— Прекрати менять тему! Речь об этой карте и…
— Нет, речь о тебе и твоём лицемерии, твоём…
— Как я…
— …По-прежнему караулишь меня, когда мы заходим в пещеру или в дом, потому что не желаешь дать мне возможность завладеть хотя бы его частичкой. А я не хочу отступать, раз уж прохожу через всё это, и не позволю тебе меня удержать. Мы всегда знали, что это закончится! Знали, что это продлится, пока не завершится история со шрамами, которая явно произошла тогда, когда мы заполучили растение — мы же вернулись во времени. Наше сотрудничество прекратилось в тот самый момент, и мы стали действовать по отдельности…
— Если дело в нас…
— …Ты сама во всём виновата! Мне плевать, что ты собираешься с ним делать, но я хочу, чтобы мне его хватило на то, ради чего я сюда пришёл. Ты не можешь смириться с мыслью, что у меня будет цветок, ты пыталась мне помешать, ты сама виновата в том, что я не могу рассказать тебе…
— Как это похоже на тебя! Никогда не признаёшь ответственность! Ты должен свалить это на кого-то ещё вместо того, чтобы признать: это был твой выбор! Ты…
— Да пошла ты, Грейнджер.
— …Свалить на меня, потому что так тебе гораздо легче. Твои оправдания…
— Не говори мне, что поступила бы иначе! — Малфой крикнул так громко, что Гермиона отступила на шаг — на секунду грудь стянул страх. — Если бы её получила ты, то ничего бы мне о ней не рассказала! Ты злишься на меня за то, что сама бы сделала и глазом не моргнув. Ты…
— Это неправда! Если карта указывает путь туда, куда нам требуется попасть, в этом не было бы смысла…
— Если только это не три разных места, в которых находится растение. И нет определённых вещей, нужных в каждом из них. Ты бы попыталась обдурить меня по дороге туда, ничего мне не рассказывая. И если бы мы нашли растение в первой точке, ты бы и словом не обмолвилась о двух других. Твою мать, не лги мне!
Гермиона смотрела на него, задержав дыхание, а потом опустила глаза на карту. Он был прав. Она бы ничего ему о ней не сказала — но всё равно его молчание казалось предательством. Руки затряслись, а грудную клетку сдавило. Она проследила взглядом линии на карте, обвела пальцем символы. Нет, не сказала бы. И это признание заставляло Гермиону ощущать себя так, будто их с Малфоем разделяла пропасть. Она думала… Она ошиблась в своих реакциях на него. Гермиона не знала, почему вдруг почувствовала близость с ним, словно они… Если всё это время между ними возвышалась стена. Нерушимая и разделяющая. Когда они отыщут растение, она не сможет отдать ему и половины цветка, потому что он ей ничего не сказал. Потому что то, как Малфой может его использовать, слишком опасно. Но это не означает того, что она не…
Она была дурой. Неважно, как близка она с ним стала, как далеко они ушли от прошлого — будущее всё испортит. И так было всё это время. В конце концов они станут соперничать друг с другом — если только он не признается, зачем ему Флоралис. Неужели он не понимал, как это было легко? Он мог уничтожить горечь, разъедающую ей глотку, всего лишь словами? Простыми-простыми словами.