— Ты сказал «получила», — вышло хрипло, и Гермиона откашлялась, поднимая глаза. — Ты получил её. Не нашел, а получил.
Все эмоции исчезли с его лица. Вена на виске и красные пятна на скулах свидетельствовали о гневе, но Малфой словно замкнулся.
— Виноградник.
— Вин… Там, где мы были? — Гермиона махнула рукой назад и рассмеялась сухо, глухо. — Виноградник… Оплата, и тот парень, ну конечно же. Верно. Виноградник. Ты мне не сказал, а я смирилась. Решила, что должна просто… доверять тебе, — она склонила голову, растянула губы и сжала челюсти. — Что ж, тогда…
Гермиона опустила глаза, в голове что-то щёлкнуло. Они могли обсуждать карту прямо у неё под носом, и она бы ничего не узнала. Хотя Малфой кое-что сделал. Она вспомнила поцелуй в коридоре: он покосился на окно, когда раздался тот звук на улице, прямо перед поцелуем. Перед тем, как Малфой отвлёк её, не дав посмотреть. То, как он остановился, как схватил, не давая пройти… или выглянуть в окно.
— В коридоре, когда ты меня поцеловал… Ты меня отвлекал. Пытался не дать увидеть то, что происходило снаружи. Это как-то связано с картой? Ты… — молчание Малфоя послужило достаточным ответом. — Ты меня использовал!
— Что? Я бы не назвал это «использовал». Это…
— Ты так поступил, чтобы меня отвлечь!
— Да себе же хуже сделал! Это отвлекло меня! Я даже не рассмотрел, что происходило снаружи, я лишь знал, что он…
— Ты меня использовал! Я…
— Я тебя не использовал!
— Тогда ты, видимо, настолько привык к подобным вещам, что даже не осознаёшь этого! Целовать других людей ради достижения желаемого? Да без проблем. Ты бессердечный ублюдок! Ты один из тех, кто ошивается вокруг, спит с кем пожелает, обещает девушке заботу, а потом выбрасывает её за ненадобностью! Кто использует людей так, как считает нужным, и плюёт на эмоции и чувства других…
— Ты даже не представляешь, насколько сильно ошибаешься. Ты…
— Я права! Ты такой и есть! Ты…
— Да я даже ни с кем не трахался! В чём ты права? Ты… — он замолчал с таким видом, словно больше Гермионы не мог поверить, что произнёс это.
Заорав, Малфой яростно отшвырнул бутылку с водой и воззрился на небо так, словно случайно выболтал тайны Вселенной, и теперь боги его покарают. Он злобно выругался и отвернулся. Медленно опустил голову, сверля взглядом землю, затем поднял глаза, ясно давая понять, что винит в произошедшем Гермиону.
— Хорошо, — вышло слабо, так что Гермиона начала снова. — Хорошо. Но ты всё равно использовал это против меня. Ради этого. Карты. Что ж…
Она откашлялась и подошла к своей сумке. Швырнула туда бутылку с водой, нож, заготовки для пингвиньей мести, пихнула малфоевского пингвина обратно к нему в сумку. Свою закинула на плечо, расправила одежду и отбросила волосы. На лице у Малфоя застыло то выражение, которое появляется у тех, кого после очень тяжёлого дня по дороге домой застаёт дождь. Выражение «такого не может быть», хотя подобный поворот был в духе общей картины и вполне угадывался.
— Я знаю, что для тебя это действительно важно, так что вот. Забирай и проваливай, — Гермиона протянула ему карту, но он не пошевелился, чтобы её взять.
Видимо, его неподвижность пробила ту тонкую хлипкую стену спокойствия, которой Гермиона изо всех сил старалась отгородиться. Пробила, и она даже не поняла, как взлетела её рука — удар картой по голове Малфоя почти не принёс облегчения. И она стукнула его ещё и ещё раз. По макушке, лицу, плечам, а он лишь хмурился, отвернув голову. Это только сильнее разозлило Гермиону. Она хотела, чтобы Малфой рассвирепел. Хотела сделать что-то, что взбесило бы его настолько, что он бы сломался. И выглядел так, будто ему не плевать. Совсем.
Гермиона бросила в него картой и ушла, не обращая внимания ни на теплую влагу на щеках, ни на дрожь в руках, ни на тянущую боль за грудиной.
22:48
Без фонаря было темно, но Гермиону это мало беспокоило. Гнев и мысли заставили её пройти много, прежде чем она начала обращать внимание на корни, о которые спотыкалась, и на деревья, о которые билась. Она не знала, на кого злилась больше, на Малфоя или на себя, но вдруг пожалела о каждом поступке и задумалась о каждом шаге, сделанном с той минуты, как ей пришла в голову та идиотская мысль про Признание Притягательности, который только смогла припомнить. У неё появилось чувство, будто в свете развязки все хорошие моменты превратились в плохие. Это как со смехом бежать по грязи, а потом вдруг обнаружить, что воды нет и придётся чёрт знает сколько топать грязным.
Гермиона не понимала, кем они были другу другу, но знала, что у них завязались некие отношения. Она бы не назвала Малфоя своим парнем, но могла… Она больше не стала бы называть их врагами. Похоже, они приблизились к званию друзей, которые время от времени целовались. Бывали моменты, которыми Гермиона наслаждалась и над которыми потом смеялась. Бывали такие, когда они спасали друг другу жизнь. А бывали совершенно пугающие, потому что сердце колотилось слишком сильно, желудок делал кульбит и всё внутри ощущалось чересчур живым и неконтролируемым. Гермиона очень привыкла к тому, что Малфой спит в метре-двух от неё, к тому, что он постоянно находится рядом, а она всегда держится настороже. Бывали моменты, которые заставляли Гермиону думать, что она может по-прежнему ненавидеть Малфоя, но их было немного, они всегда быстро заканчивались, и в них наметились перемены.
Гермиона не знала, можно ли всё это хоть как-то назвать. Она не понимала, что это значило, но явно что-то. Она и не задумывалась о роли конца их путешествия, но если Малфой целовал её, чтобы отвлечь внимание, стремясь первым добраться до этого самого конца, может, он имел большее значение, чем происходящее между ними. Наверняка. И наверняка Малфой это знал, когда, отвлекая ее, отвлёкся сам, и с тех пор ни разу снова не поцеловал. Растение было главной целью, и кто-то один должен был добраться до него первым, чем бы такой исход ни обернулся для этого. Это — отвлекало, это — плохо закончится. Гермионе просто надо напоминать себе об этом, о карте, которую Малфой от неё спрятал, о том, что она сама скрыла бы её от него. Это будет легко. Будет так просто. Ненависть к Драко Малфою подобна… езде на велосипеде. Вот и всё — езда на велосипеде.
27 сентября; 8:17
Заслышав за спиной какой-то звук, Гермиона хотела вскочить на ноги, но что-то приземлилось ей на колени, и она плюхнулась на землю. Она посмотрела на свиток пергамента — на карту — и сердито уставилась на деревья перед собой.
— Разверни её.
Сперва она ему не ответила — вообще не пошевелилась. Но любопытство пересилило и, испытывая лёгкое раздражение от себя самой, она посмотрела на карту. Гермиона почувствовала тяжесть свитка, когда тот приземлился, и поняла: в пергаменте было что-то спрятано. Фыркнув, она развернула свиток и недоуменно уставилась на деревянную фигурку.
Подняв, Гермиона поднесла её ближе к лицу. Это была… Это были они. Не идеальное исполнение, но обознаться невозможно. Девушка с кудрявыми волосами, носом и подбородком Гермионы, и парень, у которого были малфоевские нос и челюсть. Прижавшись ладонями, пара соприкасалась лбами. Запястья окружала какая-то линия, а с ладоней свисал небольшой деревянный кусочек. Позади пары возвышалась стена; линия, вырезанная на ней, брала своё начало у спины девушки и, изгибаясь дугой, исчезала в спине парня.
— Я нашёл её в том доме, в котором были все эти деревянные фигурки. Слово внизу, между нами… Оно означает «в конце концов».
Гермиона провела пальцем по буквам, не отрывая взгляда от деревянных лиц.
— Это последняя моя находка, которую я от тебя утаил.
Гермиона повернула фигурку, осматривая, но больше ничего не увидела. Если Малфой нашёл её в том доме… Как… Кто-то видел этот момент. Кто-то, заполучивший растение или же просто прорицатель, а они благодаря цветку спаслись. В конце концов. Видимо, это и был ожидающий их момент, когда они вот так прижались ладонями. Похоже, тогда они и сотворили заклинание. Может быть, эта чёрточка — их кровь. Гермиона внимательно рассматривала фигурку, ошеломлённая деревянным изображением их будущего.