Гермиона не хотела рвать в клочья то, на выстраивание чего потребовались месяцы. Не хотела возвращаться к тому, с чего они начали в феврале. Слишком много чего произошло, и она чересчур хорошо его узнала. Это… казалось потерей. Гермиона могла добраться до растения первой, пересечь барьер, заставить Малфоя всё рассказать и поклясться магией использовать цветок только для озвученной цели. Или же, если ничего другого не останется, возможно… Возможно, через какое-то время он её простит, и всё случившееся с ними не исчезнет бесследно.
— Малфой, — он поднял голову, словно мир должен был вот-вот рухнуть ему на макушку и он всё ждал этого момента. — Я хочу, чтобы ты пообещал, что не станешь использовать растение во вред другим. Что ты всё продумал и знаешь, что оно никому и ничему не принесет вреда.
— А ты можешь пообещать мне то же самое?
Гермиона встретила его взгляд, но через несколько секунд опустила глаза, прижав пальцы к вискам. Она не могла этого обещать. Она прокручивала эту мысль снова и снова в течение последнего месяца, пытаясь отыскать способы контролировать растение, и не могла прийти ни к чему конкретному. Эта проблема медленно её разрушала, и теперь она…
— Я не знаю. Нет. Может быть.
Малфой отбросил недоеденный инжир и прочистил горло.
— Ты хочешь повернуть вспять… состояние человеческого тела, вылечить больных, чтобы они не умирали.
— Верно. Или чтобы не страдали.
— Но отказываешься воскрешать умерших.
Гермиона напряглась, и сердце её сжалось.
— Это совершенно разные вещи.
— Почему? Ты возвращаешь тело…
— Но в нём по-прежнему живёт душа, ты не возвращаешь её в тело. Кто знает, к чему это приведёт? Это может превратить людей в зомби. А что, если вернётся не та душа? Нельзя знать наверняка, как именно сработает магия. Оглянись — с таким волшебством я никогда не сталкивалась и никогда о нём не читала. Могут случиться ужасные вещи. Мёртвые должны покоиться с миром. Что, если все перестанут умирать? Мы нарушим мировой баланс: если есть жизнь, должна быть и смерть.
— Ты нарушаешь естественный порядок, возвращая тело в его здоровое состояние. А что, если этот процесс нельзя остановить? Ты получишь госпиталь, полный зародышей, которые всё равно погибнут.
— Это должно всесторонне исследоваться.
— На людях?
— Вероятно, на животных, как это ни прискорбно.
— Почему нельзя провести опыты с воскрешением?
Гермиона покачала головой.
— Человеческие души разные.
— Как и тела.
— Не настолько. Ты не узнаешь, пока не попробуешь, но что будет, если всё пойдёт не по плану? Люди вызовутся добровольцами, чтобы испытать лекарство, которое может помочь — особенно, если они будут при смерти. Те, кто, — она не дала Малфою сказать, зная, о чём тот думает, — в конечном счёте умрут от старости. Но у человека не будет выбора в вопросе воскрешения. Вдруг им лучше там, где они находятся, и у нас нет никакого права выдёргивать их оттуда. Мы в принципе не должны обладать такой силой — миллионы людей бросятся воскрешать любимых, и появится миллион возможностей для того, чтобы всё окончилось плохо.
— Или же смерть исчезнет.
— Что приведёт…
— К перенаселению, скачку уровня преступности…
— Именно. А если все они вернутся в виде зомби? Просто… Душа не может взять и вернуться. И что произойдет потом? Тебе придётся убить любимого человека, чтобы спасти его или себя самого? Как ни крути, это ужасная идея, пусть от неё очень трудно отказываться, — Гермиона покачала головой и посмотрела на Малфоя, теребя шкурку банана. Она снова видела его на земле, — Крэбб, Крэбб, — и обдумывала, как поделикатнее задать вопрос. — Кого ты собираешься воскресить?
— Эстербей.
Гермиона шокированно закашлялась.
— Что?
— Я разыскал Эстербей, ты об этом знала. Она мне кое-что рассказала о том, как найти растение, и это привело меня в Орсову. Она знала, что место находится в глуши, и, скорее всего, под охраной магии. Но не знала, что пользоваться ею не выйдет, — горько проговорил он. Его голос звучал так, словно он собирался свести с прорицательницей счёты за отсутствия сведений. — Я поклялся, что воскрешу её в обмен на информацию.
— Её…
— За ней охотились. Она не сумела залечь на дно.
— И она тебе доверяла?
Малфой дёрнул плечом.
— Она увидела, что, получив необходимые данные, я смогу добраться туда, где растёт Флоралис. И она видела мою метку.
— Это внушило доверие?
Похоже, он не обиделся на прозвучавшую в её голосе усмешку.
— Некоторым людям — да. Грейнджер, Эстербей не была хорошим человеком. Она заполучила одно-единственное растение и ради этого пошла на убийство.
— Чьё?
— Не знаю. Раз уж Флоралис никогда буйно не разрастался — а так было бы, если бы получить и вырастить растение было просто, — кто-то должен был за ним присматривать. Или делать запасы. Возможно, тот человек, что наложил чары здесь, на островах. Кто-то должен был этим заниматься, и она выяснила кто. У неё заканчивалось растение, так что у того человека наверняка было совсем немного Флоралиса. Может быть, только лишь чай.
Гермиона посмотрела на банан и стряхнула его с ладони.
— Тебе не надо этого делать. Не только потому, что она плохой человек. Ты же не знаешь, к чему это приведёт. А я уверена, что ничего хорошего не выйдет, — она не позволит этому случиться.
— Грейнджер, я не собираюсь её воскрешать. И не собирался.
Она прищурилась. Значит, он так и не открыл ей причину. Конечно, она понимала, что должно быть ещё что-то, раз Малфой дал такое обещание, чтобы добраться до растения, но она уж решила, что они сдвинулись с мёртвой точки. Если бы он рассказал ей о своих планах, у неё появилась бы возможность отговорить его от наиболее сумасшедших. А какую цель он преследовал этим откровением? Проверить её реакцию на сомнительную причину? Гермиона быстро прокрутила в голове свои слова и действия, чтобы понять, могли ли они отбить у него желание выдать ей истинную подоплёку.
Наверное, Эстербей не рассчитывала, что Малфой её воскресит. Раз он не собирался этого делать, она могла увидеть, что этого не произойдёт. Если только она уже ничего не видела, потому что была мертва или что-то в этом роде.
— Не могу поверить, что ты не рассказал мне, что знаешь, как зародились эти слухи и как всё началось.
Он пожал плечами.
— Я думал об этом. Хотя бы только для того, чтобы прекратить твою болтовню, когда ты так рьяно интересовалась этой темой.
Гермиона сердито на него посмотрела.
— Интересно, видела ли Эстербей острова. Когда я попыталась увидеть растение, там была только…
Малфой резко остановился.
— Что?
— Что? — он обернулся на неё, и она качнула головой.
— Когда ты пыталась его увидеть?
— А-а. Да, я… Не важно.
Она продолжила шагать, чувствуя на себе его взгляд.
Ха! Мучайся теперь, придурок.
20:10
— А это что такое?
— Боеприпасы.
— Для чего?
— Для моей пингвинихи. Она идёт за твоей птичкой, Драко. Малфой, — Гермиона быстро добавила фамилию, заметив свою склонность в последнее время об этом забывать. Может, потому, что, едва зная Малфоя, она редко когда произносила его имя, и ей нравилось, как оно перекатывалось на языке. Времена изменились, и это был способ отметить произошедшие перемены. Малфой по этому поводу никогда ничего не говорил. — Тебе лучше поостеречься. Начинай рыть окоп. Или… Полагаю, лучше пуститься в бега.
— Я пыли и той больше боюсь.
— Какая ирония, ведь твой пингвин превратится в мешок с прахом.
10 октября; 11:17
Дра… Малфой… спрыгнул с дерева и протянул ей бинокль.
— Там ничего нет.
Гермиона вглядывалась в Малфоя до тех пор, пока его брови и рука не опустились и он угрюмо не уставился на неё в ответ.
— На какой остров ты хочешь отправиться дальше?
11 октября; 14:33
— Как думаешь, что нам надо сделать, когда мы найдём Флоралис и попытаемся уехать? Сомневаюсь, что барьер нас пропустит, — Гермиона уже долго обдумывала эту проблему и вероятность их гибели.