— Жжёт.
Она наклонилась, тут же отпрыгнула, уворачиваясь от дёрнувшегося к ней Драко, раздавила у него на лбу банан и отступила.
— Можно подумать, я на это купилась! Я провела со слизеринцем пять месяцев, двадцать четыре часа в сутки!
Нахмурившись, он собрал с лица мякоть и запустил ею в обидчицу. Банан врезался в щёку, и Гермиона едва успела ответить Драко виноградом, как угодила под обстрел тремя оливками.
— И кто сейчас…. Ты же специально метишь в глаза!
— О, прости, пожалуйста, больно? Может, я сделаю тебе повязку. Отличная идея. Мы можем вернуться, взять небольшую вёсельную лодку, и ты окрестишь себя Капитан Рыбьи Кишки или Корсар Костлявая Нога. Я даже…
— Чт… Какого хрена тут рыбьи…
— Ай! Это был мой глаз! Я…
Гермиона закашлялась, прижимая руку к горлу — что-то попало в глотку, и Драко рассмеялся.
— Скажи мне, что…
— Не сработало! И… Ой! Не подходи ближе! Ты не должен торопить события, Мал… Прекрати целиться в мой рот!
— Раз уж он всегда открыт, я могу… Ай, чёрт! Я…
— Я разучила кое-какие слизеринские трюки, а вот ты превращаешься в гриффиндорца! Ты…
Драко замер, так и не вынув из сумки то, что собирался, и повернулся. Медленно наклонил голову и прищурился.
— Что?
— М-м-хм. Надо было купить тебе красную футболку. Может, золотые шорты и… Стоп. Остановись. Я же сказала не подходить ближе!
Гермиона отпрыгнула на пару метров и развернулась, чтобы убежать, но успела сделать лишь шесть шагов, прежде чем была поймана за талию. Драко развернул её, оторвав от земли, и она завизжала. Гермиона попыталась вырваться, но он притянул её к себе и поднёс к лицу дольку апельсина. Она опять завопила и отвернулась — на щёку брызнул сок.
— Так нечестно! Будет жечь, если…
— Грейнджер, слизеринцы не играют честно, они играют, чтобы победить!
Она вертелась в его руках, стараясь не дать едкому соку попасть на кожу рядом с бедными глазами. Он стиснул её покрепче и снова поднёс дольку — тогда Гермиона сделала единственную доступную ей вещь. Ещё она могла наступить ему на ногу и врезать по челюсти, но это было бы перебором — вот если бы он попал ей соком в глаза, тогда да.
Она подобралась к его пальцам совсем близко, быстро наклонилась и впилась в апельсин зубами. Вскинув брови, она принялась жевать, высокомерно поглядывая а Драко. Но выражение его лица вовсе не соответствовало проигрышу, и Гермиона нахмурилась.
— Что? — она с трудом удержалась, чтобы не поинтересоваться причинами его пристального внимания — уж не в превосходстве ли её интеллекта и быстроте реакции было дело?
Рука на талии ослабила хватку, но не исчезла. Драко мотнул головой.
— Ничего.
Этот взгляд Гермиона знала; она опустила глаза — Драко предлагал ей остаток дольки. Покосившись на него, она опять перевела глаза на апельсин. Сердце ускорило свой ритм, хотя Драко едва касался её. Краснея, она подхватила дольку губами и ощутила вкус банана и винограда на его пальцах.
Легонько коснувшись ладонью его запястья, она подняла голову и почувствовала, как он схватил её за футболку — и сжимал ткань в кулаке, пока она жевала. Гермиона встретилась с ним взглядом и при виде выражения его лица покраснела ещё сильнее. Проглотив апельсин, она облизнулась — Драко со стоном наклонил голову, и желудок сделал кульбит.
Она встретила губы Драко на полпути, обняв его за шею и приподнявшись на цыпочки. У него был банановый вкус, и хотя ей было интересно почему, все мысли растерялись под напором его языка. Его губы были мягкими, нижняя оказалась полнее — Гермиона замечала это каждый раз. Когда несколько месяцев назад она впервые поймала себя на мысли о том, каково было бы целоваться с Драко Малфоем, у неё возникла ассоциация с жёсткими углами. Наверное, из-за представлений о его характере. Но жёсткость в поцелуях с ним проявлялась лишь тогда, когда они слишком грубо прижимались друг к другу, а острота, когда он прикусывал её губу.
Поцелуи с ним были сродни исследованию другой стороны его личности или, может, большему раскрытию той, что уже была знакома Гермионе. Драко мог быть грубым, требовательным, но порой он становился деликатным и, скорее, дразнил её, нежели брал своё. Как бы там ни было, Драко захватывал Гермиону полностью. Он целовал её до тех пор, пока дыхание не перехватывало, сердце не начинало колотиться так, будто готовилось вырваться из грудной клетки, а мир за пределами его прикосновений не переставал существовать. Её мысли сужались до прикосновений к нему, его движений и звуков. Он разжигал внутри неё пожар, о котором раньше она не могла даже помыслить — и это пугало столь же сильно, сколь и радовало. Гермиона почти не сомневалась, что такими переживаниями Драко сводит её с ума. Наверняка он делал это специально, но если бы она могла остановиться, сделала бы это уже давно. Однако Гермиона сомневалась, что вообще была на такое способна. Признание Притягательности вышло из-под контроля, и в происходящем она винила своё стремление сломя голову бежать навстречу опасности.
Бананы и апельсины; а затем его губы опустились к её шее, а рука скользнула ей на ягодицы — ладонь сжалась, когда он втянул в рот нежную кожу. Гермиона не отдавала себе отчёт в желании издать какой-нибудь звук, пока из глотки не вырвался стон, и зубы Драко не прикусили горло. Покраснев ещё гуще, она повернула и склонила голову.
Драко дёрнулся, когда её губы нерешительно прильнули к напряжённой шее. Она прокладывала вверх дорожку из поцелуев, и он прижался открытым ртом к её плечу. Гермиона попыталась припомнить то, что читала о точках удовольствия, расположенных на шее, но затуманенный мозг отказывался ей помогать. Она чувствовала сквозь одежду жар дыхания Драко; её губы добрались до его челюсти, и он слегка напрягся. Она втянула в рот кожу, быстро выдохнула через нос и прикрыла веки, ловя губами вибрацию стона. Драко прижал её к себе, и, ощутив твёрдость его тела, Гермиона распахнула глаза. Ответом стала тянущая боль внизу живота, и она решила на время оторваться от его шеи.
Пока Гермиона скользила губами по щеке Драко, его рука ползла по её боку вверх. Он повернул голову для поцелуя, но замер, услышав смешок, который Гермиона старалась сдержать. Иногда у неё появлялось непреодолимое желание смеяться — когда она сомневалась или чувствовала неловкость в незнакомой ситуации, но сейчас был не тот случай. Она нащупала губами на его щеке липкую банановую массу, и смех запузырился в груди, словно не понимал, что смеяться в эту минуту ей хотелось меньше всего.
Драко отстранился, чтобы посмотреть на неё, и хихиканье вырвалось снова — на этот раз из-за абсурдности первого смешка. Встретившись взглядом с Драко, Гермиона облизала губы и покачала головой.
— Прости, просто я… У тебя на щеке банан.
— Интересно, как же он туда попал.
Что? Она не знала людей, которые могли так говорить. Эта сиплая хрипотца, от которой узел в животе почему-то затягивался ещё сильнее. У неё слегка перехватило дыхание, и она задумалась о несправедливости существования подобных звуков.
— Наверное, самооборона, — голос звучал глуше обычного, отрывисто и неуверенно, и ей пришлось откашляться. Дважды.
— Конечно. Если самооборона подразумевает объявление войны и продолжение боевых действия, несмотря на попытки обще…
— Не было никаких попыток общения! Было лишь нытье и боязливые жалобы.
— Нытье? Боязливые жалобы?
— Да, хочешь, чтобы я пояснила тебе значение этих слов? Или ты просто для себя повто… — виноградина врезалась ей в висок, и она открыла рот. — Нечестно! Ты…
— Что? Кто-то начал ныть? Я…
К сожалению, стоило ей залезть в сумку, как Драко отскочил. Пока он отступал, она вытащила горсть каперсов.
— Грейнджер…
— Ты стащил виноград из моей сумки? Мелкий хитрый…
— Я бы не…
— Вот как ты пытаешься обща…
Драко дёрнулся вперёд, и Гермиона, отпрыгнув, замерла. Он прищурился, и его бровь медленно поползла вверх.
— О чём ты думаешь? Никаких пиратских штучек, Капитан Рыб…
Драко бросился к ней, стараясь дотянуться до ягод, и она, вскрикнув, бросилась бежать, швыряя в него через плечо каперсы.