Главное — отвлечь внимание. Она сможет помыться, если Малфой будет достаточно занят, чтобы не уйти вперёд — пусть сейчас Гермиона и могла его нагнать — или не наткнуться на неё. Кроме того, ему самому наверняка стоит промыть получше кожу вокруг ожога, чтобы предотвратить развитие инфекции… Тащить одноногого Малфоя обратно в город, где бы тот ни находился, и каким бы хорошим человеком Гермиона себя ни считала, желания не было.
— Ты хочешь помыться?
Малфой моргнул, её голос пробился сквозь поток мыслей, заставивший его пристально всматриваться в воду. Гермиона надеялась, что у него не имелось суицидальных идей или чего-то подобного.
— Это был серьёзный вопрос?
Гермиона пожала плечами и протянула шампунь и мыло, глядя на его плечо, чтобы не испытывать чрезмерной неловкости… Она не знала, оставался ли Малфой её врагом после Хогвартса. И даже не совсем понимала, могла ли она назвать его врагом во время войны: все те разы, когда она с ним сталкивалась, он не делал ей ничего плохого. Кроме, пожалуй, того вынужденного признания в комнате, полной Пожирателей Смерти, что она — Гермиона Грейнджер, но те это и так знали. Вообще-то, насколько ей было известно, единственными людьми, которых пытал Малфой, были другие Пожиратели Смерти — вот уж ирония.
Но он всё равно впустил врагов в Хогвартс, напомнила себе Гермиона. Пусть Малфой не пошёл до конца, но, не сделай он этого, Дамблдор бы не умер. Малфой примкнул к стану Пожирателей и чуть не убил Кэти Бэлл. Может, он и не был Гермионе врагом, но уж и другом точно не являлся.
Малфой резким движением схватил с её ладони мыло и шампунь, изучил написанные на них названия и вскинул бровь.
— Я планирую это компенсировать, — фыркнув, пояснила Гермиона.
Малфой даже не сказал «спасибо», но странно уставился на её украд… одолженные вещи и кивнул. Гермиона дважды моргнула, сделала глубокий вдох, вскинув брови, на секунду задержала дыхание, отвернулась и выпустила воздух, надув щеки. Затем подхватила с земли сумку, закинула ремень на плечо и двинулась вниз по реке, выискивая склонившиеся или разлапистые деревья, которые бы её спрятали.
16:28
Они прошли всего около часа, когда Гермиона отыскала лекарственные растения в метре от того места, где Малфой обнаружил инжир. Начав разводить костёр, она притворилась, что не заметила выражение облегчения, появившееся на его лице. В отсутствии перспективы шагать ещё несколько миль железная решительность начала исчезать из его черт, но, устроившись с другой стороны кострища, Малфой держался так же нелюдимо.
Она вручила ему тряпку, отметив, что сегодня колено выглядело не таким воспалённым, и занялась трещинами на своих ногтях. Ей претила мысль спать на земле после недавней помывки, но другого выбора не было. Она могла бы соорудить лежанку из листьев и бамбука, но пришлось бы слишком много возиться ради кровати, которая была бы брошена утром.
— Как ты узнал про дом в Орсове? — Гермиона задавалась этим вопросом с тех самых пор, как выпрыгнула из той трубы и разглядела Малфоя в клубах пепла.
— Мне во сне явился бог, — протянул он.
Она фыркнула, затем, сведя брови, внимательно на него посмотрела.
— Ты веришь в бога?
Он ответил ей ироничным взглядом.
— Так это «да» или «нет»? У меня не было возможности достаточно хорошо разобраться в тонкостях твоих многочисленных злобных взглядов, чтобы понять, что они означают.
— Ничего хорошего, и они все предназначаются тебе. Всё достаточно просто.
— Ты мог бы просто ответить, — чересчур настойчиво возразила она. — Теперь это не имеет значения.
— Не имеет? — такое сардоническое веселье было присуще только ему и Снейпу. — Тогда почему ты спрашиваешь?
— Я думала, мы уже разобрались с любопытством. Всё достаточно просто.
— Да, но я стараюсь по возможности блокировать твои раздражающие и сводящие с ума интонации.
Гермиона проигнорировала его замечание и, выждав паузу, вернулась к тому, что её интересовало.
— Ну так что? Мне всего-навсего любопытно, теперь это уже ничего не изменит, — рявкнула она. Малфой подался вперёд — его губы изогнулись в усмешке, пока он внимательно вглядывался в Гермиону поверх языков пламени. Ей пришлось подавить острое желание вытереть лицо. — Что?
— Я жду.
— Чего?
— Когда ты помрёшь от любопытства.
26 мая; 19:38
Гермиона остановилась, вгляделась в растущие слева деревья, но за пеленой дождя ничего не рассмотрела. Они слишком поздно тронулись в путь — сначала собирали инжир, потом Гермиона пыталась взять реванш над рыбой. Они покинули стоянку лишь три часа назад, а уже через час пошёл дождь. С неба то моросило, то лило настоящим потоком, но последние двадцать минут ливень стоял стеной. Они оба промокли до нитки, одежда и волосы прилипли к коже, что никак не способствовало хорошему настроению.
Гермиона оглянулась, рассчитывая увидеть, как Малфой хмурится, уставившись на её макушку, но он застыл в паре метров, склонив голову. Значит, не она одна услышала шум, и вряд ли это можно было считать хорошим знаком. Звук раздавался такой, словно что-то билось о землю; он становился всё громче или… ближе к ним. До Гермионы доносились громкий треск веток, стук, скрип деревьев, и постепенно нарастающее фа-рум, фа-рух, фа-рум — будто какое-то животное бежало со всех ног.
Вслушиваясь в звуки, Гермиона опять оглядела деревья и крутанулась к Малфою. Тот уже развернулся и неловко бежал, стараясь не слишком сгибать колено. Она обогнала его за две секунды: сердце бешено колотилось, желая только, чтобы ноги не отставали от его быстрого биения. Но через несколько метров разум возобладал над реакцией тела, и Гермиона повернулась к Малфою — тот ковылял, сморщившись от боли. Он продвигался быстрее, чем она ожидала, но всё равно недостаточно споро.
Гермиона подбежала к нему и потянулась к рукоятке висящего на его поясе кинжала — Малфой перехватил её руку.
— Ты не сможешь убежать, а, может быть, и я этого не сумею. Что бы это ни было, нам придётся сраж…
— Ты рехнулась? — прошипел он. — Судя по звуку, это грёбаное чудовище.
— Ты… — она осеклась — Малфой отбросил её руку и теперь оглядывал деревья, пока не нашёл одно высокое, ветки которого росли с самого низу.
Он поставил здоровую ногу в развилину, оттолкнулся и схватился за ветку повыше. Стиснув зубы, подтянулся и продолжил карабкаться, а Гермиона бросилась к соседнему дереву. За всю свою жизнь она лишь несколько раз лазала по деревьям, но звук бегущего существа и ломающихся веток становился всё громче, так что она буквально взлетела по стволу. Мокрые кроссовки скользили по влажной коре, пальцы легко срывались, но Гермиона старалась не смотреть на землю. «О, боже, о, боже» — словно мантру, тяжело шептала она, но продолжала карабкаться, пока не дотянулась до ближайшей прочной ветки.
Гермиона обогнула ствол, мёртвой хваткой вцепившись в маленький сучок над головой, и, оступившись, едва сдержала крик. Она опасно покачнулась, крепко зажмурилась, чтобы не видеть землю и чтобы вода не заливала глаза, и, задержав дыхание, восстановила равновесие. Гермиона развернулась, прижалась спиной к стволу и скользнула вниз — кора оцарапала кожу, а сучок прогнулся. Она выпустила его, как только уселась на ветку, и тут же съехала вбок — ступни неловко стояли одна перед другой. Тогда для поддержания баланса Гермиона вытянула ноги и, хлопнув ладонями по толстой ветке, выпрямилась.
Дыхание перехватило: откинувшись на ствол, Гермиона постаралась найти в себе силы посмотреть вниз. Если эта зверюга не выше четырех метров, с ней всё будет в порядке — пока она не упадёт. Гермиона никогда не ладила с высотой. Её не смущало то, с чего она могла с лёгкостью спрыгнуть, но мест, где существовал риск сломать лодыжку или что похуже, лучше было избегать. Ей в жизни хватало приключений и без полётов на мётлах и лазаний по деревьям.
Животное — или чем бы это ни было — остановилось где-то впереди. Гермиона представила, что оно замерло как раз на том месте, откуда они убежали — судя по звукам, так оно и было. Шум превратился в рёв, и она чувствовала, как ствол трясётся от громоподобного гула. Она не могла разглядеть животное сквозь листву, но ей был виден Малфой, устроившийся на ветке, росшей чуть ниже её собственной, и сидевший лицом в ту сторону, откуда эта тварь появилась. Судя по доносящимся хрусту и скрипу, Гермиона, похоже, сидела носом к зверюге, что было не самым мудрым решением.