Правда, кое к каким мыслям Гермиона возвращалась вновь и вновь: время, проведённое Гарри с Дамблдором на вокзале Кинг Кросс, Снейп, Старшая палочка — она несколько раз перечитала «Сказки Барда Бидля». Кое-какие образы она не могла вытравить из памяти: Тонкс, Люпин, Фред, лежащий в Большом зале; Гарри, обмякший на руках у Хагрида; застывший перед Волдемортом Невилл; сумасшедшая Беллатрикс, нависшая над ней самой; испытанная в Малфой-мэноре боль, которая, казалось, разрывает и перетасовывает внутренности; посещение кладбища вместе с Гарри; падение Волдеморта и десяток других. Именно они возникали в мозгу, когда Гермиона закрывала глаза, когда спала, когда не могла не вспоминать.
Малфой же был в центре лишь одного из всех этих моментов и воспоминаний: Гарри вытаскивает его из огня, вот он на полу — имя погибшего друга ломко прорывается сквозь вдохи. Тогда Гермиона впервые увидела в нём… человека. Человека, раздавленного и сломанного.
Она так и не поняла, что чувствовал Малфой, но ей казалось: она знала, о чём он ей сказал. О том, чему его учили в детстве и как из него растили Пожирателя Смерти. Его отцом был Люциус Малфой, так что поверить в такое было можно. Гермионе не удавалось представить, что из человека, кичившегося деньгами и высоким положением в группе убийц, получился очень хороший родитель.
Подвержены внешним обстоятельствам… Зелье может полностью измениться. Получается, для Малфоя что-то изменилось. Может быть, тогда, когда потребовалось убить Дамблдора или когда он осознал, что не в состоянии совершить убийство — что он недостаточно верил в эти идеи, чтобы стать таким человеком. Интересно, когда же это случилось… Он же дошёл до той грани, когда понял: на кону находилась его семья.
А потом… Этикетка при этом останется той же. А от варева по-прежнему ожидают того, для чего оно и было предназначено. И он пытался: пропустил Пожирателей Смерти, а потом сбежал, чтобы продолжить своё служение. Потому что был должен, так он сказал. Дамблдор умер прежде, чем Малфой мог бы принять его предложение — было слишком поздно. Он жил с Волдемортом и своей находящейся в опале семьей — той самой, которую он, видимо, любил достаточно, чтобы за неё сражаться. Насколько далеко ты готова зайти ради своей семьи? Но он всё равно был отвратительным Пожирателем Смерти. Не смог убить сам, смог только по принуждению пытать другого Пожирателя, не смог позволить Крэббу убить её, Рона и Гарри, и даже не смог опознать Гарри в своём собственном доме. Именно.
Гермиона не знала, что чувствовала, думая о Малфое в таком ключе. Но она по-прежнему считала его трусом — если он ненавидел всё это так сильно, то должен был найти способ сбежать вместе с семьей. Министерство было захвачено, Орден их на дух не переносил… Ну что ж, Гермиона отдавала себе отчёт в сложности выполнения этой задачи, но конечно же, приди они, Орден бы их спрятал… Вероятно. Может быть, всех, кроме Люциуса. Но Драко Малфой обязан был обратиться за помощью раньше — когда был шанс, до того, как он впустил Пожирателей Смерти. Для нашей стороны Дамблдор был тем же, кем для вас Тёмный Лорд.
Мучаясь от головной боли, Гермиона потёрла лоб; от усталости она шла так же медленно, как и Малфой, который выглядел не менее измочаленным. Зажав подмышкой две связки бананов, он выжимал воду из брошенной мантии. Возможно… Возможно, Малфой сделал единственную доступную ему вещь — уже кое-что. Даже посмотреть на происходящее с его стороны и обдумать такую вероятность. Она до сих пор не знала, как он относился к магглорожденным. Гермиона снова вспомнила: его пальцы впивались ей в руки, скользя по крови, которая, как он думал, принадлежала ей, но он тащил её к спасению. Однако это доказывало не так уж и многое — это не означало того, что Малфой не считал себя лучше.
Малфой вдруг повернулся и двинулся в лес, прочь от берега.
— Куда ты направляешься?
Он что-то пробормотал, но Гермиона не разобрала слов и последовала за ним. Мокрая одежда неприятно тёрлась о кожу. Она понятия не имела, насколько сильно Малфой изменился и кто он вообще такой, но в одном была уверена — он всегда будет засранцем.
15:01
— Ты ешь словно грёбаный кролик.
Гермиона подпрыгнула, чувствуя, как щёки заливает румянец. Она-то думала, что Малфой спал, когда приступила к поеданию банана своим излюбленным способом: она сгрызала верхний слой плода до тех пор, пока не оставалась лишь мягкая восхитительная сердцевинка. С тех пор как мама застукала за такой трапезой девятилетнюю Гермиону, никто этого больше не видел, и большей частью как раз по причине странных взглядов и комментариев наподобие того, что только что отпустил Малфой.
— Я не знаю, это хуже или лучше твоего обычного «бобриха», так что не уверена, стоит ли мне обижаться.
Малфой издал сонный смешок, чем снова удивил её.
— Сам факт таких колебаний, когда тебя обозвали хоть каким-либо животным…
— Малфой, твои оскорбления стали обыденными. Сложно обижаться, если бросающийся ругательствами человек умственно отсталый. Как бы там ни было, сочувствую твоей нехватке остроумия.
— И это говорит человек, который обижается каждый раз…
— Это несколько иное, — перебила Гермиона, понимая, что он собирался сказать, и посмотрела на него, словно не веря в его серьёзность. — К тому же это не имеет никакого отношения к остроумию.
— Грейнджер, только лишь то, что я шучу именно над тобой, не означает, что мои шутки несмешные. Но понимаю: тебе приходится принижать мои интеллект и способности к юмору, дабы чувствовать себя лучше — ведь у тебя нет ни того, ни другого.
Малфой сел, пока Гермиона медленно жевала банан и сверлила его своим лучшим убийственным взглядом. Она заметила что-то в небе и подняла голову, надеясь рассмотреть там метлу, но увидела лишь пару птиц. Чуть раньше, пока Малфой спал, она пробовала воспользоваться палочкой за деревьями, но ничего не вышло, так что вряд ли Министерство уже объявилось.
— Когда они прибывают?
Гермиона удивлённо посмотрела на Малфоя.
— Прошу прощения?
— Когда здесь должно оказаться Министерство? — в ожидании ответа он чуть приподнял брови, остальное выражение его лица было нечитаемым.
— Как ты узнал?
Малфой пожал плечами и отряхнул штанину. Гермиона заметила: он делал так всякий раз, когда собирался изречь нечто, доказывающее его превосходство над собеседником, о котором, впрочем, ему и так было хорошо известно.
— Я и не знал до этого момента. Ты же не умеешь хитрить, верно?
Гермиона сердито уставилась на него.
— Я…
— Как ты с ними связалась? Местные думают, что ты проклята — твои телефонные проблемы хорошо известны.
Гермиона открыла было рот, но застыла, склонив голову.
— Так вот почему тот мужчина, с которым ты разговаривал, не пожелал со мной общаться?
— М-м. Полагаю, ты постараешься снова атаковать меня в грязном бассейне и обвинить в распространении слухов.
В ответ на его беспечное выражение лица она прищурила глаза и взмахнула пальцем.
— Именно ты столкнул меня туда.
— Ты меня вывела из себя. Я…
— О, это что-то новенькое!
— …Ударил физически… — Малфой усмехнулся. — У тебя к этому особый талант.
Гермиона закатила глаза.
— Малфой, я живу, чтобы тебя злить.
— Раз ты всё ещё жива, то да, ты…
— Знаешь, у тебя просто какая-то одержимость моей смертью. Мне бы стоило начать волноваться, если бы я не знала, что твоих больных мозгов на убийство не хватит.
— Это всё потому, что я планирую тебя съесть.
Гермиона замолчала и заморгала, пытаясь осмыслить склонность Малфоя к каннибализму. Серьёзное выражение на его лице сменилось удивлённым недоверием.
— Чёрт возьми, Грейнджер, не в этом смысле. Я…
— Что? Что ты подразумеваешь под «не в этом смысле»?.. — Гермиона широко распахнула глаза и за две секунды стала пунцовой от смущения. — Боже, я даже не… Это… Конечно же, никогда, я…