— Ты мог…
— Я ничего не мог сделать! Я не грёбаный мученик! И не собираюсь умирать только потому, что это лучше, чем стать частью происходящего! Я ценю мою жизнь, какой бы бесполезной она тебе ни казалась! Это не делает меня трусом — это дало мне «выбор»: сделать то немногое, что я совершил, и отсидеться в Хогвартсе в течение почти всей войны или умереть. Я никогда никого не убивал, но у меня не было иного выбора, кроме как оставаться там, где я был. Может, ты бы и умерла ради принципов, но, слава богам, я не такой, как ты.
— Ты…
— Ты понятия не имеешь, чего я придерживался на той войне. Каково было жить с ним, знать, что ты и твоя семья находятся в постоянной опасности из-за неправильного слова, неправильной мысли. А теперь ты стоишь тут и судишь о том, чего совершенно не знаешь. И при этом считаешь себя лучше. Знаешь, как это выглядит? Я не Волдеморт. И не тётка Белла. Я не убивал твоих друзей. Да, я называл тебя грязнокровкой — Грейнджер, переверни уже эту страницу.
— Пере…
— Я прошу прощения, ясно? Тебе от этого хоть немного станет легче? — спросил он, всем своим видом демонстрируя понимание того, что нет.
Эмоции сгустились настолько, что стало трудно дышать. Его слова так заполнили мозг, что Гермиона еле могла думать. Малфой пошёл прочь, и она последовала его примеру.
9 июня; 8:22
Возможно, она винила Малфоя за слишком многое. Он был ужасен в Хогвартсе, но походил на комара — причинял кое-какой вред, безумно раздражал, но по сравнению с другими вещами не играл особой роли в долгосрочной перспективе. Его поступки имели определённые последствия, но он не задумывался о них, пока они не затрагивали его самого — Малфой всегда плевал на то, что не касалось его персоны. Наверное, он заплатил за это. И очень даже высокую цену. Гермионе казалось, что его всё ещё продолжали наказывать — она сама и общество.
В какой момент можно решить, что он заплатил достаточно и заслужил прощение своих поступков? Тогда, когда его семья поддержала сотни благотворительных проектов? Или когда он попытался убедить её, что грязнокровка — всего лишь слово? Когда выдавил это нелепое извинение? Или, может, тогда, когда опустил палочку, сорвал попытку Крэбба убить их или свесился с уступа, чтобы вытащить её наверх. В груди Гермионы сейчас теплилось вовсе не прощение — только лишь понимание того, что Малфой совершил ошибку и, вполне вероятно, сожалел об этом, и что в своих ночных кошмарах она видела вовсе не его лицо. Что он являлся не таким уж ужасным человеком — ведь он тоже был тогда совсем мальчишкой — и, возможно, этого было достаточно, чтобы не испытывать к нему ненависти.
На войне она сталкивалась с людьми, продемонстрировавшими ей все глубины падения, на которое только способен человек. И Малфой по сравнению с ними был слишком мелким — сущим ребёнком. Он подтвердил многое из того, что она и так поняла за прошедшие недели, но додуматься и услышать — это разные вещи. Увидеть дикое выражение на его лице, злость в ответ на её обвинения. Его точка зрения просочилась ей сквозь кожу и Гермиона начала понимать её. Она не была обязана это признавать, но не могла пойти против своей натуры.
Вот только Гермиона не могла понять тех людей, кто не боролся ради освобождения от такого, как Волдеморт, какими бы последствиями это ни грозило. Кто просто смирился с творящимися вокруг ужасами. Она не думала, что Малфою стоило себя убить, чтобы оттуда выбраться, но… надо было сделать хоть что-то. Большинство её друзей ни за что бы не осталось в той ловушке, не испробовав все способы выбраться. Но, возможно, это была её жизнь — её сторона, люди, которых она знала и дружба, сложившаяся на факультете, подобном Гриффиндору. Она не могла понять, почему Малфой не сделал чего-то большего, раз уж настолько сильно ненавидел происходившее. Возможно, не мог — этого она никогда не узнает.
Гермиона выплыла из пещеры — уже второй, обнаруженной вдоль побережья, — но и эта оказалась пуста. За последнее время она больше не сталкивалась с магией и не видела Малфоя. Но ей придётся его отыскать — происходило нечто более важное, чем старые обиды, и игнорировать это они не могли. И вот сейчас, из-за того, что на них надвигалось, она могла бы дать Малфою шанс — вдруг он поможет им не поубивать друг друга прежде, чем это попробует сделать что-то ещё. Крохотный — всего лишь возможность не смотреть на Малфоя сквозь грязную призму их прошлого. Он мог рассчитывать только на это, и Гермиона не думала, что он сумеет её удивить.
15 июня; 13:12
В том месте, которое она три дня звала домом и где рассчитывала встретить Малфоя, находились несколько разбросанных домиков и два промышленных предприятия.
Гермиона прошла по побережью до самого края острова, пока не оказалась на вершине большого утёса, откуда могла наблюдать за дюжинами людей на пляже из вулканической пемзы. Она пятнадцать минут пила свежую воду в ближайшем общественном туалете, а потом наполнила бутылки. Затем целый день шагала мимо скал и редкой растительности, затерявшейся в белоснежных камнях — единственным цветом оставалась яркая синева моря, простирающаяся до самого горизонта. Это было подходящим местом для ожидания, хотя её мучила шальная мысль, что Малфой мог найти растение и без неё.
Пусть их прошлое-будущее — Гермиона решила называть его так — вызывало мысли о том, что они каким-то образом обнаружили Флоралис вместе, существовала вероятность того, что они уже изменили прежний ход событий. Уйдя из города, они держались рядом, чего наверняка не было раньше, как не было и разделившей их ссоры. Гермиона разрывалась между желанием дождаться Малфоя и продолжить поиски в одиночку, но возможная катастрофа, которая могла произойти, если они не будут действовать сообща, заставляла её сидеть на месте. Пока что.
Гермиона обдумывала решение уйти, когда наконец-то заметила Малфоя — впервые за эту неделю. Его волосы сливались с камнем у него за спиной, но то, как он на него опирался, и чёрное пятно одежды заставили её приглядеться. Он смотрел прямо на неё, сложив руки на груди и скрестив лодыжки, но Гермиона не могла разобрать выражение его лица. Она сунула полную бутылку с водой в сумку и откашлялась. Шагая к нему, она смотрела в землю и глубоко дышала.
Она не представляла, что он скажет, как не знала, стоял ли он там, поджидая именно её. Он мог отпустить комментарий по поводу её пребывания на пляже; по-прежнему злясь, мог бросить что-то унизительное; а мог заявить, что она ни на что без него не способна. Когда дело касалось Малфоя, Гермиона не знала, чего ей ждать.
— Мы направимся в горы, — проговорил он хрипло, — наверное, потому, что долго молчал.
— Хорошо.
16 июня; 8:19
У Малфоя были изящные пальцы. Вероятно, его воспитывали так, что он выглядел настолько… необычно грациозно даже тогда, когда этими самыми пальцами ел. Гермиона решила, что всё дело в том, как именно он держал вещи. Она не могла перестать наблюдать за ним, будто он был чуднóй зверушкой за стеклянной витриной. Вот почему Гермиона испытала злорадное веселье, увидев, что сок брызнул и угодил Малфою прямо в глаз. Она без задней мысли наблюдала за ним, но вдруг — погоди, летит дугой и… прямо в глаз!
— Чёрт!
Гермиона фыркнула, стараясь подавить смех. Но стоило ему сердито уставиться на неё одним глазом, как она разразилась хохотом.
11:11
Едва взглянув друг на друга, Гермиона и Малфой одновременно шагнули за завесу. Гермиона почувствовала, как по рукам побежали мурашки, но, скорее, от плохих предчувствий, чем от воздействия магии.
— Мне кажется, или мы действительно добрались до другого края острова по побережью гораздо быстрее, чем когда возвращались обратно в город? — поинтересовалась Гермиона.
— Не знаю. Я был слишком занят тем, что наслаждался каждым моментом того путешествия.
— За стеной произошло столько всего ненормального. Мне кажется, будто я шагаю в бездну, — призналась она.
— А разве это не должно быть для тебя делом привычки? Или ты одна из тех, кого каждый раз в таких случаях бьёт дрожь?
Она покосилась на него.
— Тебе всегда нужно быть таким гадом?
— Я гад лишь потому, что ты стерва.