В тот момент Гермионе отчаянно хотелось сделать множество вещей, но больше всего — стукнуть Малфоя по голове.
— Как меня зовут?
Она правда старалась сдержаться.
— Бог.
Малфой усмехнулся и кивнул в сторону бананового дерева, растущего справа от него.
— Лезь на это дерево… растение. Называй его как хочешь.
Гермиона попыталась выполнить приказ: подпрыгнула и, обхватив ногами ствол, постаралась забраться при помощи коленей и рук. Джинсы с шумом скользили по листьям, бёдра протестовали против каждого движения, но Гермиона не могла остановиться. Ей не удалось продвинуться дальше нескольких миллиметров.
— Хорошо.
Гермиона не оставляла своих попыток. Но если она когда-нибудь справится со своей проблемой, то голыми руками сломает это дерево и врежет им Малфою по башке.
— Прекрати.
Она немедленно разжала конечности и свалилась на землю. Малфой рассмеялся — это было так унизительно, что гнев запульсировал у неё в груди. Она бы никогда с ним так не поступила! Ну… ладно, может, и поступила бы, но сначала бы нашла способ его вылечить. Было жестоко так над ней измываться и совершенно не задумываться о её спасении. Ужасающая вероятность того, что Малфой мог оставить её в таком состоянии, вызывала желание плакать, кричать и совершать множество эмоциональных поступков. Гермиона многое могла вынести в своей жизни — ей хотелось думать, что она сильный человек, но стерпеть такое было не в её силах.
— Грейнджер, я не это имел в виду. Раз ты не можешь вскарабкаться, полагаю, магия никак не исправила твои врождённые недостатки, так что она бесполезна, — он посмотрел на неё. — Вставай. Скажи: «Прости меня за то, что была такой лицемерной критиканкой, раздражающей стервой и занозой в заднице».
Он за это заплатит. Медленно.
— Прости меня за то, что была такой лицемерной критиканкой, раздражающей стервой и занозой в заднице, — голос звучал безжизненно и монотонно, но Малфой всё равно улыбнулся.
— Я так не веселился с тех пор, как… Итак: рабыня-Грейнджер или сучка-Грейнджер. Что же выбрать? — Малфой поднял её сумку — Гермиона удивилась, что он не заставил это сделать её. — Может, мне стоит сперва выспаться? Отдохнуть перед тем, как на меня обрушатся твои яростные визги?
Он заглянул в сумку и прищурился. Гермиона попыталась припомнить хранившиеся там вещи и удостовериться, что Малфой не обнаружил ничего нежелательного, но, вроде бы, всё было в порядке. Худшей находкой могла стать карта, но теперь она уже не играла роли. Малфой поднял голову и подошёл к Гермионе, протягивая сумку.
— Грейнджер, возьми цветок. И прими к сведению: за исключением того времени, что мы бежали, прошло всего две минуты. Я не сделал ничего слишком унизительного, так что помни об этом, когда будешь переходить на ультразвук — потому что я постараюсь тебя заткнуть. А ещё не делай вид, будто не поступила бы так же. Как меня зовут?
— Бог, — она кипела от возмущения, но держала цветок аккуратно.
— Грейнджер, я буду скучать по этому. Съешь цветок.
Она рухнула на колени, едва только проглотила растение. Рука, подчиняясь велению мозга Гермионы, вытянулась, чтобы предотвратить удар. Вскинув голову, Гермиона посмотрела на Малфоя — тот продолжал глупо ухмылялся. Она встала на ноги и огляделась.
— Нечего сказать?
— Малфой, слышал когда-нибудь о крикете? Стой там, а я буду подавать камни и палки.
Ему пришлось схватить Гермиону, чтобы остановить поток летящих предметов — два удара в плечо стали достаточной местью, и он выхватил у неё палку. Гермиона попыталась ударить Малфоя по лбу и вырваться, но он прижал её своим телом. Она чувствовала, как его живот двигался во время дыхания; расстояние было слишком близким для него… да вообще для кого-либо. Они оба ещё покричали и поворчали, прежде чем Малфой скатился с неё и поднялся на ноги. Кора расцарапала им ладони; Малфой ткнул в сторону Гермионы палкой, его губы сомкнулись в белую линию, а на виске вздулась Злобная вена — именно так Гермиона её окрестила.
— Ничья? — прорычал он.
— Пока да, хорёк.
18 июня; 7:35
— Ты видел кого-нибудь? — поинтересовалась Гермиона, наблюдая за тем, как Малфой смотрит куда-то поверх её головы. — Я слышала, ты сказал, что видел меня.
— Я видел человеческую фигуру, но не смог разглядеть деталей.
— Наверное, это была иллюзия или нечто подобное. Что-то, связанное с цветком. Просто иллюзия.
Но её слова не могли заставить Малфоя перестать оглядываться.
12:32
Полчаса назад они обнаружили реку, и оба тут же решили идти вдоль неё до тех пор, пока не доберутся до места, где можно было бы перебраться напрямик к горам. Они минут двадцать пытались рыбачить, но безуспешно: Гермиона была не слишком хорошим добытчиком, а Малфой вскидывался каждые тридцать секунд.
Гермиона покачала головой, глядя на маленькую синюю рыбку, которая была слишком мала, чтобы предпринимать ради неё какие-либо усилия, как вдруг её взгляд упал на серебристую вспышку. Толстая переливчатая рыбка уставилась на её ногу чёрными глазами-бусинками, а затем повернулась жирненьким брюшком. Гермиона сначала широко распахнула глаза, а потом прищурилась.
— Ага! — воскликнула она, и Малфой дёрнулся так сильно, что его рука оказалась под водой.
Гермиона метнула своё копьё, прекрасно понимая: они слишком далеко ушли, чтобы это была та же река. Однако каким-то непостижимым образом она была уверена: это та самая рыбка, преследующая её, чтобы продемонстрировать свою мясистую тушку и пристыдить. На острие палки ничего не оказалось, и Гермиона решила, что всё придумала, пока, повернувшись, снова не увидела рыбку.
Она окинула Малфоя решительным убийственным взглядом, предназначавшимся рыбе, и он посмотрел на неё как на полоумную.
— Эксперименты над людьми, — пробормотал он.
20 июня; 16:29
Малфой схватил её за локоть, вынуждая остановиться. Сердце Гермионы ускорило свой бег, она обернулась на него: Малфой замер на месте, склонив голову и вглядываясь в лес, росший слева от них.
— Что?
Уже четыре дня им не попадалось ничего съестного, а их собственные запасы подходили к концу. Приходилось контролировать количество еды и частоту приёмов пищи, что выбивало из колеи. Не так уж много людей получали удовольствие от чувства голода, а если добавить к этому все остальные тревоги, то напряженное молчание становилось объяснимым. Паранойя Малфоя, усилившаяся после того инцидента с растением, всё только ухудшала. Прошлой ночью Гермиона проснулась и обнаружила Малфоя стоявшим в метре от неё: вытащив кинжал, он вглядывался в чащу. И она не знала, что же лучше сделать: накормить его или связать.
— Ничего.
21 июня; 10:19
Часть неё хотела остаться на берегу и подождать, пока одежда не высохнет, лишь бы не встречаться с Малфоем. Но Гермиона больше переживала, что отлучилась надолго, поэтому всё же отправилась назад. А то, что, при этом она торопилась не слишком, никому знать было не обязательно. Малфой действительно начинал её пугать.
Когда Гермиона вернулась на место их прошлой ночёвки, Малфой ел банан. Он смотрел на неё сквозь чёлку, набив щёки едой, а его пальцы сжимали плод без прежней элегантности. Он окинул Гермиону взглядом сверху вниз, и она проверила простынь, хотя до этого дважды сложила полотно и даже оглядела себя при свете солнца. Если бы что-то было видно, он бы уже наверняка сказал что-нибудь унизительное и притворился бы, что теряет зрение.
— Ты начинаешь выглядеть… — дёрганным, странным, похожим на психопата, уставшим, жутким.
— Мне кажется, нас что-то преследует.
От его слов сердце бухнуло в груди; покосившись на деревья, Малфой снова посмотрел на Гермиону.
18:38
Малфой обнаружился на дереве. Гермиона даже не представляла, где он, пока её собственная, подогретая им паранойя не заставила её поднять голову. Малфой неподвижно стоял на ветке, держась за сук над своей головой. Его футболка задралась, волосы и руки скрывались в листьях, и Гермиона сомневалась, что вообще бы заметила его, если бы не разглядела нижнюю часть лица и полоску живота. Она чуть сдвинулась и увидела среди листвы проблеск — кинжал был вытащен.