Она перевела взгляд на Малфоя — тот всё ещё был в реке. Скривившись от боли, он стягивал футболку с раненой руки. В его плече обнаружились два прокола, по груди бежали кровавые ручейки, но Гермиона думала, что раны будут хуже — она уже представляла себя оголившиеся кости и лохмотья кожи. Им обоим повезло, что они сохранили руки, учитывая то, с какой лёгкостью птичьи когти впивались в кожу. Не будь у Малфоя кинжала…
Гермиона зашла в реку, держа две длинные полоски своего плаща. В запасе у неё остался лишь небольшой лоскут — верхняя часть да застёжка. Малфой посмотрел на неё пару секунд, затем перевёл глаза на свою футболку и двинулся к Гермионе. Она чувствовала пульсацию крови в руке; повязка уже намокла, но, во всяком случае, она могла предотвратить кровопотерю. Малфой взял предложенные полоски и оглядел работу Гермионы.
— Я могу помочь, если…
— Я сам.
Гермиона продолжала смотреть на него, и он вскинул бровь. Смущенно оглядевшись, она отошла в сторону. Наверное, Малфой не хотел, чтобы она видела, как он мучается, делая повязку. Странное поведение, но Гермионе было больно, и в данный момент её мало что волновало. По крайней мере, в его взгляде появился проблеск разума. Возможно, нападение привело его в чувство, хотя Гермиона и не знала, почему их атаковали. Она понятия не имела, кто это был: орлы или соколы. Она никогда особо не разбиралась в птицах, и в эту минуту её заботило только то, что они мертвы. Может, они сильно проголодались или тут была замешана магия? Гермиона слишком пострадала — ей едва не разорвали глотку, чтобы хоронить их, как тот кроличий мех.
— Дождь собирается.
Услышав голос за спиной, она подпрыгнула и, отвернувшись от птиц, посмотрела на Малфоя. Он перевязал руку на её манер, а вторую полоску обмотал вокруг плеча — ткань виднелась сквозь дырку в футболке. Гермиона не смогла удержаться, чтобы не оглядеть узлы, убеждаясь, что те хорошо затянуты.
— Да, я тоже это чувствую. Слушай, Малфой… Что?
Он выглядел так, словно его затошнило.
— Каждый раз, когда ты сообщаешь нечто серьезное, на что мне откровенно плевать, ты начинаешь со слов «слушай, Малфой».
— Неправда.
— Ладно, чаще всего.
— Это неважно, — выпалила она. Объяснение того, что это не имело значения, действительно не играло роли настолько, чтобы тратить время. — Ты должен прийти в себя…
— Я в норме.
— Ты меня пугаешь, — призналась Гермиона, и он наконец-то посмотрел на неё. — Тебе надо вернуться в реальность. Если ты…
— Я не схожу с ума, — огрызнулся он. — Эти птицы нас преследовали. Они хищники — наверняка ждали момента, когда мы окажемся наиболее уязвимы.
Он посмотрел на неё так, словно ждал возражений. Гермиона хотела сказать, что он, похоже, сбрендил, и она вовсе не уверена, что птицы сумели привести его в чувство. Но решила: правильнее согласиться, что всё дело было именно в этих существах. И раз уж они мертвы, то и беспокоиться больше не о чем. Может, этого хватит, чтобы достучаться до Малфоя, и он не пырнет её во сне и не выкинет ничего подобного. Она боялась, что, проснувшись завтра, увидит его, голого, пожирающего сырое мёртвое животное.
— Ты прав, — слова давались с трудом. — По крайней мере, они мертвы и мы знаем, что больше нас ничто не преследует.
Начинался дождь, крупные капли падали им на головы. Стиснув челюсти, Малфой кивнул и посмотрел на птиц.
— Этих ты тоже хочешь похоронить?
Он окинул её снисходительным взглядом, и она зыркнула на него в ответ.
— Нет.
— Мы можем их съесть?
— Я… не знаю.
Он покосился на неё краем глаза.
— Вот чёрт — кто-нибудь, обведите этот день в календаре.
11:39
Поджав руку к груди, Гермиона ускорила шаг и добралась до небольшой хижины одновременно с Малфоем. Древесина была ветхой, но стены и бамбуковая крыша сохранились на месте. Они медленно обогнули угол постройки и, заглянув в окно в стене, обнаружили, что домик пустовал. Внутри оказалась комната метра четыре на четыре; в рамах не было стекол, а на полу — покрытия.
— Ты зайдёшь?
Малфой не ответил, развернулся и зашагал прочь, что само по себе явилось красноречивым ответом.
12:00
Говоря о прогрессе, добились они немногого. Гермиона сомневалась, что за день они прошли больше двух миль. Малфой был измучен до такой степени, что ей приходилось сдерживать смех, когда он налетал на деревья. Недавнее нападение их истощило, они потеряли много крови, к тому же время от времени накрапывал мелкий дождь. День выдался холодным и неприятным, и их мучил голод.
— Ты что делаешь?
Она обернулась на Малфоя, вернувшегося после отлучки по нужде.
— Пытаюсь поймать их ведром.
Это было нелёгким делом — Гермиона не могла зайти на большую глубину, и требовалось быстро действовать левой рукой. Каждый раз, когда добыча, казалось, была близка, Гермиона выдёргивала полное ведро, и чаще всего оно просто выскальзывало из слабой хватки. Голод не давал останавливаться, но получалось у неё не очень.
— Думаешь, это сработает?
— Возможно.
Закатав штанины и прижимая повреждённую руку к груди, Малфой зашёл в воду по колено. В опущенную конечность начинала приливать кровь, что усиливало боль, а чрезмерные движения лишь провоцировали кровотечение. Его колено почти зажило: осталось несколько розовых отметок, которые в скором времени определённо зарубцуются.
— Интересно, кто сделал мыло, — проговорила Гермиона, и Малфой смерил её таким взглядом, словно её поразила тропическая лихорадка. — Какой человек достал из умершего животного жир и сказал: «О, а помоюсь-ка я этим». Кому пришло в голову, что это хорошая идея?
— Чудесные открытия в жизни Гермионы Грейнджер, — невозмутимым голосом произнес Малфой.
15:12
Малфой распахнул дверь в маленькую хижину, к которой они прибежали, вернувшись. Дождь лил стеной, а молния полыхнула настолько близко, что на мгновение ослепила их белой вспышкой. Гермиона захлопнула створку за своей спиной — сквозь тяжёлое дыхание из груди вырывались болезненные всхлипы, а рука пульсировала и горела огнём.
Малфой что-то прокричал, но его слова утонули в рёве грома; Гермиона прислонилась к двери и закрыла глаза, ожидая, пока боль утихнет. Потом, трясясь в ознобе, бросила сумку на пол — она чувствовала себя драной мокрой кошкой. Ветер задувал в отверстия окон, заставляя содрогаться от холода. Маленький домик скрипел так, словно готов был вот-вот улететь.
— Вероятно, мы могли бы выбить пару досок и развести огонь.
Гермиона открыла глаза — Малфой проверял крепость стен ладонью.
— Мы не можем разобрать стену чьего-то дома… частной собственности — чем бы это ни было. И развести здесь костёр мы тоже не можем.
— Ты так долго пробыла в лесу, что теперь считаешь землю нормальным напольным покрытием? Это лачуга разваливается на части. Она пуста — здесь никто не живет. Окна открыты, так что дым выйдет наружу, и при этом будет не так холодно.
— Малфой, это чья-то собственность. Я не собираюсь делать дыру в стене, если только мы не будем замерзать насмерть, а этого точно не случится. Кроме того, древесина здесь мокрая. Огонь погаснет через минуту.
Малфой покрутил шеей, хруст позвонков заглушил дробь капель по крыше. Затем вытащил мантию из-под футболки; ткань была почти сухой — всю дорогу, согнувшись, он закрывал её своим телом. Малфой сполз вниз по стене, и, едва взглянув на него, Гермиона поняла: он был готов отрубиться ещё три дня назад. Ранее, когда Малфой смирился с отсутствием еды, Гермиона продолжила свои попытки с ведром и заметила, что, облокотившись о дерево, он заснул стоя. Несколько минут спустя начался ливень, и они не сговариваясь бросились в сторону обнаруженной хижины. Пробежка к укрытию была всяко лучше, чем сидение под дождём.
— Даже не думай, что я согрею тебя в объятиях.