— Да я лучше замёрзну, — пробормотала Гермиона, стараясь унять стук зубов — трясясь, она уселась около стены.
Она устроилась меньше чем в метре от Малфоя — гораздо ближе, чем во время сна. Но голова у неё была слишком забита другими мыслями, чтобы беспокоиться по этому поводу. Гермиона поставила сумку между ног; ей нужно было согреться, и она надеялась, проснувшись, увидеть, что гроза сошла на нет, и тогда всё станет лучше.
Гермиона открывала сумку, когда что-то тёплое и тяжёлое опустилось на нее, накрывая с головой.
— Раз уж ты израсходовала свой плащ на мои руку и плечо. И на ногу.
Она стянула с головы ткань, нагретую теплом малфоевского тела, и уловила запах земли, бананов и чего-то ещё. Это был его аромат, каким бы странным он ей ни казался, и на мгновение её захлестнуло осознание его близости. Естественный запах другого человека ассоциировался с объятиями и сном в чужой кровати — никакой связи с Малфоем.
— Я ничего не требую взамен, Мал…
— Я надеялся, что ты промолчишь и я смогу поспать.
— У меня…
— Грейн…
— Неужели тебе не холодно? Вопреки распространённому убеждению, я выяснила, что ты не хладнокровный.
— Грейнджер, засыпай, — его хриплый голос звучал так, словно пробивался сквозь густой туман.
— Я не могу это взять, когда ты мёрзнешь, у меня… Ой! Ты чуть не вырвал мне палец!
— Если ты не хочешь, чтобы я вырвал тебе язык, предлагаю…
— Я лишь хотела сказать, что у меня есть простыни, и я могу ими воспользоваться, — отрезала Гермиона, но вышло не очень решительно — поврежденный палец она засунула в рот.
— Хорошо, — пробормотал Малфой, накидывая мантию на себя.
— Прежде чем засыпать, нам стоит распустить повязки. Пусть воздух подсушит раны — если они начнут затягиваться, то в следующий раз к ткани ничего не прилипнет.
Он не пошевелился.
— Малф…
Он открыл глаза, гневно сопя, выпрямился у стены и развязал узлы. Гермиона окинула его терпеливым взглядом, пока осторожно разматывала свои повязки. Она поморщилась — ткань уже прилипла в тех местах, где подсохла кровь — убрала тряпки в сумку и вытащила простыни. Толку от них было немного — Гермиона была насквозь мокрая, но стягивать одежду при Малфое не собиралась.
— Спасибо. За мантию.
Она не знала, заснул ли он или только притворялся, поэтому не стала ничего добавлять. Но она должна была это сказать.
26 июня; 5:28
Когда Гермиона проснулась, Малфоя в хижине не было, однако на полу лежали его мантия и повязки. Ночью её рука ныла не переставая, и ей не удалось выспаться, мучаясь от боли и холода. В какой-то момент гроза прекратилась — Гермиона только знала, что тогда ещё не начало светать, — и когда ветер утих, а температура стала подниматься, она забылась тяжёлым сном. Она не чувствовала себя отдохнувшей, лишь усталой и разбитой, словно ночью кто-то пытался переставить местами части её тела, а теперь они срослись и ощущались странно. Ей казалось, будто она спала в реке, но одежда при этом оставалась сухой и жёсткой.
Оглядев руку, она застонала: жёлтая сукровица, засохшая на ранах; небольшой изогнутый порез сбоку на ладони — там, откуда коготь вырвал кусочек кожи; две чёрные, опухшие сломанные костяшки. Позже она сделает себе примочки из лежащих в сумке трав, но придётся подождать, пока солнце не просушит древесину. Комары зверствовали так же, как на Вулькано, и Гермиона проклинала дождь, отгоняя от себя кровососов.
Она поднялась, чтобы отправиться к реке — колени хрустели, пока она распрямляла ноги, — и остановилась напротив двери. Гермиона искренне надеялась, что Малфой там, снаружи, не принимает ванну. Им нужно придумать какой-нибудь опознавательный знак — может, вывешивать куда-нибудь носок. Но она решила, что для помывки он бы отправился дальше по реке, и всё же открывала дверь очень медленно, давая ему возможность разглядеть её в тусклом раннем утре и предупреждающе крикнуть.
Когда она его заметила, он сидел на корточках на берегу; сполоснув свой кинжал, он снова поднял его к лицу. Гермиона наблюдала за тем, как он медленно провёл лезвием по челюсти, снимая щетину и мыльную пену. Она посчитала это знаком, что Малфой возвращался в норму. Гермиона была очень рада, что, возможно, ей больше не придётся просыпаться и видеть под боком таращившегося на неё бородатого Малфоя.
27 июня; 15:20
— Малфой… Я могла бы обнять тебя.
— Воздержись.
Гермиона чувствовала, как её рот наполняется слюной при виде двух кусочков рыбы на его ладони. Один был совсем маленьким, но вот второй напомнил ей о её серебристой противнице. Она чуть было не уточнила у Малфоя цвет его добычи, но знала, что вместо нормального ответа получит саркастичный комментарий, сопровождённый оскорблением. Когда дело доходило до предоставления информации, Малфой напоминал собой замок — подрывные работы могли принести плоды, но, прежде чем пробить брешь, требовалось измерить стены, вырыть траншеи, победить монстров и сразиться с драконом.
Порой ей нравилось лишь намекнуть ему на что-то важное и интересное — правду или выдумку, — чтобы понаблюдать за тем, как он старается прожечь своим взглядом дыры у неё в голове и отсканировать мозг. Иной раз она только понимающе улыбалась чему-то и качала головой, когда он наконец-то выдавливал раздраженное «что», или же сверлила его глазами, если он совершенно игнорировал её планы мести.
Она разложила на коленях лоскуты простыни, не обращая внимания на пятна крови, пачкавшие её футболку, и указала на своё травяное варево из тимьяна, розмарина и листьев каштана.
— Думаю, оно уже готово. Ты занимаешься рыбой, а я делаю припарки.
Малфой кивнул, и Гермиона схватила ведро, едва ли не смеясь над своим воодушевлением. Скромный кусочек рыбы после двухдневной голодовки казался настоящим пиром вкупе с горячим душем. Она действительно могла бы его обнять — почти что.
1 июля; 13:22
— Завтра мы должны выдвигаться к горам. Возможно, тебе стоит обдумать возможность вылить ту бурду из своей бутылки и наполнить её водой, прежде чем мы уйдём. Я совсем не хочу слышать, как через несколько дней ты будешь натужно хрипеть.
— Мне кажется, я нашла какую-то еду, — крикнула она в его удаляющуюся спину. Судя по звукам, он остановился и подошёл ближе.
Запихав в сумку веточки тимьяна, Гермиона сорвала с соседнего куста крупную ягоду оливкового цвета.
— Я не уверена, что они съедобны.
— Это каперсы, — потянувшись, Малфой сорвал одну ягоду и откусил от неё кусочек.
— И как это на вкус?
— Съедобно.
— Очень полезный отзыв, спасибо.
Сообщение о съедобности и вправду было полезным, но он бы мог предупредить её о вкусе. Хотя, решила Гермиона, голодающие не должны быть такими разборчивыми, к тому же ягоды оказались неплохими.
Стараясь ничего не задеть своими разбитыми костяшками, Гермиона осторожно вытащила один из пакетов из-под сухофруктов и начала складывать в него каперсы.
— Думаю, нам стоит наполнить водой ведро и нести его по очереди.
— Вместо того, чтобы вылить отраву? Чт…
— Я хочу сохранить её для исследования, — если дело станет плохо, она от неё избавится, но они просто обязаны хоть на что-нибудь наткнуться до того, как опустошат две бутылки и ведро. Она на это надеялась.
— Ты не сможешь провести никакие тесты, если умрёшь.
— Ты не мог бы перестать всё время вести себя настолько недоброжелательно? — сердито поинтересовалась она.
Медленно жуя, он посмотрел на неё и сорвал с куста ещё одну ягоду.
— Хорошо.
— Ты невыносим. Это просто невозможно.
Вскинув бровь, Малфой бросал каперсы в сделанную из мантии сумку, пока Гермиона набивала ими второй пакет из-под сухофруктов.
— Все зависит от того, чего ты от меня хочешь. Для тебя? Да.
— Я ценю это, Малфой.
— Всегда пожалуйста, — он произнес это так, что она отступила на шаг подальше от его голоса, даже не понимая почему.
2 июля; 16:38
Была её очередь нести ведро — Гермиона обхватила его здоровой рукой, а больную положила на сумку. Сперва самым сложным представлялось не расплескать воду, но час спустя руку начало жечь из-за невозможности перераспределить вес. Гермиона понимала, что прошла всего половина времени, спустя которое она могла бы снова отдать ведро Малфою.