— Ты когда-нибудь смотрел представление — например, повтор старого выступления двадцатилетней давности…
— У меня чувство, что ты говоришь не о театре и имеешь в виду что-то маггловское. Таким образом, дальнейшие расспросы лишь доказывают то, что твои интеллект и логика сильно преувеличены.
— Так вот, ты смотришь, — продолжила она, будто он молчал, — и команда, за которую ты болеешь, побеждает. Каждый раз…
— Полагаю, ты просто всегда выбираешь победителя, верно? — сухо уточнил он, перешагивая через толстые корни деревьев.
— Есть люди, которые верят, что если мы чего-то очень сильно захотим, нам достаточно на этом сконцентрироваться и верить, что желание осуществится. Так и случается. Очев…
— Что за чушь. Грейнджер, может, так и происходит в твоём счастливом мирке, но будь так на самом деле, ты бы не пыталась сейчас найти растение, чтобы помочь людям. Все бы уже получили желаемое. Существуют люди, которые так сильно чего-то жаждут, что могут почувствовать своё желание на вкус — оно захватывает всю их жизнь, — но никогда не достигают цели. Люди начинают молиться богам, в которых никогда раньше не верили, совершают поступки, которые прежде считали немыслимыми, но всё это не имеет никакого значения. Ты не можешь реализовать своё желание, как бы отчаянно этого ни хотел.
Гермиона прикусила щёку и посмотрела на Малфоя, теряясь в догадках, уж не о себе ли он говорил.
— Я с тобой согласна. Если бы я могла претворить желаемое в жизнь, передо мной бы сейчас оказалось много еды, кровать, душ и растение. Но иногда мне кажется, будто… будто этот мир придуман для меня. И я могу его контролировать, пусть и ненамеренно. И это наводит меня на мысль о философских теориях, которые утверждают, будто мы всё это видим во сне. Точнее — я, и это всё плод моей фантазии…
— Грейнджер, никогда больше не называй меня эгоцентричным. Пока ты ещё на этой волне, представь меня в каком-нибудь другом месте — с Флоралисом и подальше от себя.
— Мне просто кажется, что это интересная теория. Наверное, у всех бывали такие моменты в жизни, когда они о чём-нибудь думали, и это потом случалось. Это…
— Если мне всё это снится, то почему я отправил себя в дикие дебри острова с тобой? Не…
— У тебя когда-нибудь бывали кошмары? — в ответ на вопрос Малфой хмыкнул и что-то пробормотал. — И если тебе снились сны, то ты знаешь, что они могут быть совершенно случайными. Иногда в них нет никакого смысла, но они всё равно нам снятся. Здесь может быть тот же принцип.
— Мне кажется, у тебя проблемы с контролем.
— Ха! И это говорит тот, кто пытается диктовать всё, начиная от того, куда мы идём, как долго и как быстро. Да у тебя чуть не случился сердечный приступ, когда твои часы разбились и ты больше не мог узнавать время.
— Это не вопрос контроля, а недоверие твоему умению делать правильные…
— Контрол-фрик.
— Ну, а ты постоянно выпытываешь информацию по каждому моему решению. Начиная от того, куда мы направляемся, кончая тем, какую тропинку я выбрал и…
— Я предпочитаю…
— Каждый вечер ты рисуешь карту пройденного пути, отмечаешь приблизительное количество миль, перечисляешь припасы и травы, которые собрала…
— Это организованность!
Она и не думала, что он заметил.
— Я видел, как ты пересчитывала продукты и распределяла их согласно приёмам пищи…
— Организованность…
— Чтобы контролировать!
— Чтобы сделать ситуацию проще и терпимее и…
— Ты веришь в свою ложь? Ибо я искренне надеюсь, что ты делаешь это не ради меня, разбазаривая столько сил, которые могла бы потратить на то, чтобы держать свой рот закрытым.
Гермиона зыркнула на него и протянула ведро — её усталая рука немного подрагивала. Меняться было ещё слишком рано, и, судя по взгляду, которым Малфой окинул и ведро, и саму Гермиону, он отлично это знал, но, похоже, её дрожь удержала его от отказа.
— Ладно, — признала она. — Мы оба в некотором роде контрол-фрики.
========== Часть шестнадцатая ==========
4 июля; 11:41
Небольшой сад был усыпан по меньшей мере тремя оттенками каждой краски — дикие цветы покрывали два обрамляющих его холма. Гермиона остановилась, чтобы полюбоваться такой красотой, но, заметив не менее пяти яблоневых деревьев, прищурилась, разглядывая ярко-красные пятна. Она окинула критическим взглядом разнообразные соцветия, понимая, однако, что отыскать Флоралис не так просто.
Малфой первым сорвал яблоко и неловко покосился на Гермиону — та пристально его изучала.
— Ты когда-нибудь слышал историю об Адаме и Еве? — поинтересовалась она.
— Да.
— Неужели?
— Да, — Малфой по-прежнему тянул плод к губам, так что Гермиона сомневалась, что он уловил ход её мыслей.
— Тогда, может, нам не стоит их есть.
Он замер.
— Что?
— Ты же не знаешь эту историю, верно? — Гермиона не спрашивала — она была уверена, что Малфой понятия не имел, о чем она говорила.
— Нет, Грейнджер, и слышать её не желаю.
Она покачала головой.
— Просто немного странно, Малфой, что мы вдруг ни с того ни с сего наткнулись на яблоки.
— Это лес. Здесь много что появляется ни с того ни с сего.
— Сомневаюсь. У меня плохое предчувствие. Почему вокруг нет никаких животных? Мы в течение нескольких дней не встречали другой еды, кроме каперсов и рыбы. Разве здесь не должны скакать кролики, белки… Нет, Малфой, история про Адама и Еву — это библейская…
— Библейская.
— Да, о боге и…
— Полагаю, когда эти двое отведали яблоко, с ними случилось что-то плохое?
— Ну…
— И ты почему-то считаешь, что волшебник, создавший вокруг острова магический барьер, стал бы…
— Он мог… Малфой, я, правда, не думаю…
Малфой с хрустом вгрызся в плод — его бровь взлетела над яблоком, и Гермиона затаила дыхание.
Малфой жевал; его язык выскользнул изо рта и слизал сок с губ — Гермиона пришла к выводу, что она слишком наблюдательна, раз заметила, что они и до этого были влажными. Пытаясь подавить урчание в желудке, она прижала ладонь к животу; взмахнув яблоком, Малфой проглотил откусанное.
— Я не думаю…
— Почему… Что?
Он потянулся губами к яблоку, но вдруг подался назад, оглядывая себя. Последовав его примеру, Гермиона осмотрела всю его фигуру, начиная от испачканной синей футболки и чёрных брюк и кончая носками ботинок. Малфой поднял левую ногу, отвел её немного назад и рухнул на задницу. Прошипев что-то сквозь зубы, он подтянул ноги, чтобы поставить ступни на землю, но затем, схватившись за икру, громко заворчал.
— Что? Ты сейчас так шутишь? Что?
— Заткнись.
— Малфой…
— Что-то случилось с моими ногами, — он отбросил яблоко в сторону и несколько раз попробовал встать — лицо его покраснело, а жилы на шее вздулись.
— Что случилось? Что…
— Закройся, твой голос…
— Ты должен сказать мне, в чём дело, чтобы я могла помочь! — закричала Гермиона и подбежала поднять брошенное яблоко. — Больно?
— Нет, очень приятно. Словно…
— Сильная резь, жжение?.. — метнувшись обратно к Малфою, Гермиона оглядела яблоко — на запах и вид оно казалось совершенно нормальным. Наверняка и вкус был обычным, в противном случае Малфой выплюнул бы кусок.
— Какое это имеет значение? — голос звучал сдавленно, но Малфой умудрился подняться — его костяшки белели на фоне коры.
— Не знаю! Постарайся отрыгнуть!
— Что?
— Просто засунь пальцы в глотку и вызови рвоту! — Гермиона не знала, вдруг для подобной манипуляции уже было слишком поздно, но ничего иного ей не приходило в голову, пока Малфой так морщился от всё усиливающейся боли.
Она отвернулась от него, стараясь игнорировать раздающиеся звуки, и отщипнула от дерева тонкую веточку. Магия была призвана их убить, но иногда она же оставляла своим жертвам лазейку. Например, поедание цветка спасло её от участи марионетки, а уступ в пещере послужил выходом. Вполне вероятно, и сейчас имелось нечто, что Гермиона могла использовать или сделать для помощи Малфою, оставалось лишь понять, что именно.