Он рассмеялся — совершенно искренне — и этот звук так отвлёк Гермиону, что она врезалась плечом в дерево. Она сомневалась, что раньше слышала такой его смех.
— Я заметил, — проговорил он.
— По крайней мере, я не спускаюсь вниз по склону холма, словно тот в любую секунду может обвалиться под моими ногами.
— Что? — Малфой оглянулся, и Гермиона, вскинув брови, поравнялась с ним.
— Я никогда не видела, чтобы кто-то настолько пристально вглядывался в землю. Ты отклоняешься назад гораздо больше нужного и выглядишь так, словно маршируешь, — рассмеялась она. — Каждый раз, когда мы подходим к крутому холму, я не могу удержаться, чтобы не посмотреть на тебя — на твоём лице появляется такое настороженное раздражение.
Уперев язык в щёку, Малфой покосился на неё краем глаза.
— Может, в детстве у меня был травматичный опыт, а ты теперь над этим смеёшься. По меньшей…
— Или ты боишься, что твоя надутая голова перевесит тебя, — усмехнулась Гермиона.
— Если бы твои волосы не создавали столько… — он остановился, последовав примеру Гермионы. Оба они уставились на открывшийся перед ними спуск.
Малфой бросил на неё угрожающий взгляд, но она уже расхохоталась.
6 июля; 13:41
— Мне кажется, мы где-то не туда свернули.
Он посмотрел на Гермиону так, словно та озвучила цвет неба, а потом перевёл взгляд на маленький домик, возвышающийся перед ними. Гермиона почти не сомневалась, что они вернулись по той же, по большей части прямой, дороге, что привела их к саду, но они совершенно точно не проходили мимо этого строения раньше. Видимо, они на несколько метров отклонились от первоначального маршрута, но всё равно должны были двигаться в правильном направлении — как бы там ни было, Малфой вряд ли снова оценит её ночные бдения над картой.
Дом сливался с лесом: стены были такого же коричневого цвета, как земля и стволы, а крыша — тёмно-зелёной. Дверь была приоткрыта, но это не означало того, что внутри никого не было, и Гермиона не знала, как поступить: постучать, подождать, пока кто-нибудь не появится, или просто уйти. Малфой уже принял какое-то решение и теперь обходил дом, чтобы заглянуть в окна. Вернувшись, он направился к двери, и Гермиона подошла к нему.
— Сначала нам надо постучать.
— Я не стучусь, чтобы войти в пустой дом.
— На всякий случай, — настаивала она. Малфой положил ладонь на дверную ручку, и Гермиона схватила его за локоть.
Окинув её нетерпеливым взглядом, он замер, но едва она, постучав, отвела кулак от створки, тут же толкнул дверь. Гермиона последовала за ним, но то и дело оборачивалась, проверяя, не стоял ли за её спиной владелец с оружием — именно об этом ей нашёптывала паранойя. Не заметив, что Малфой остановился, она врезалась ему в спину, но он даже не шелохнулся. Гермиона уж было подумала, что случилось что-то плохое, и, встав на цыпочки, выглянула из-за его плеча. Но сумела рассмотреть лишь потрёпанную гостиную.
В комнате обнаружились только стоящий возле стены потёртый стул, пустой стол, одной ножкой которого служила деревянная чурка, да старый рисунок, запечатлевший ряд домиков. Гермиона услышала, как что-то проскакало — Малфой тут же отступил, толкая её назад, и замер, когда появилась белка. Он зашевелился — Гермиона не понимала, что он делает, пока Малфой не опустил руки, сжимая в кулаке кинжал.
— Закрой…
— Ты что делаешь? Это же просто белка…
— Мы не можем вечно выживать на ягодах, к тому же их осталось немного. Если…
— Но… Это же белка! Я имею в виду, съедобная, но… — милая и с пушистым хвостиком.
Отказываться от еды, основываясь на том, что белка милая, было глупо — тут Малфой был прав. Плоды каперса творили с желудком Гермионы странные вещи, даже после того, как она попыталась их приготовить. Им требовалось что-то посущественнее, но… Ей очень не нравилось ради этого убивать животных. Гермиона употребляла мясо в пищу, но, расширив свой рацион за счет продуктов, которые было непросто отыскать в супермаркете, шла на это с неохотой. Она бы решилась на такое в случае нужды и если бы Малфой не мог этого сделать сам — она понимала, что необходимость выжить толкала людей на множество поступков, которые раньше казались им немыслимыми. Во всяком случае Малфой был в состоянии справиться самостоятельно, хотя каждый раз выглядел так, словно его вот-вот стошнит. Рыба подобной реакции не вызывала; Гермионе было интересно: неужели его беспокоили только теплокровные создания?
— Сначала надо удостовериться, что здесь никто не живет, а потом уже ты приступишь. Ну… понимаешь, кровь. Она же брызнет.
— Я в курсе, — протянул он, следя за тем, как белка скрывается в другой комнате.
Гермиона прошла за ним следом и закрыла за собой дверь. В комнате были кровать из бамбука и листья — первый явный признак заброшенности дома. Листья были старыми, бурыми, скрюченными, но целыми. Какие-то из них были разбросаны по полу и хрустели под ногами, пока Малфой и Гермиона осматривали углы помещения и проверяли наличие второй двери. Здесь имелся небольшой стол с исписанной ручкой, пустой обрывок бумаги и носок, лежащий на грубо отёсанной чурке. В этой второй — и последней — комнате хранились куча бревен, несколько вырезанных фигурок животных и деревянная чаша. Окна выходили на небольшой пруд и крошечный заросший сад, в котором Гермиона заприметила три маленьких томата.
— Пойду вскипячу воду, чтобы наполнить бутылки, — таким образом Гермиона сообщала Малфою, что не планировала оставаться рядом, пока идёт охота на белку.
— Ты собираешься опустошить ту, другую бутылку?
Гермионе потребовалась секунда, чтобы сообразить, что Малфой имеет в виду.
— Я собираюсь перелить воду в один из пакетов из-под сухофруктов. Я скреплю его заколкой для волос и постараюсь ходить так, чтобы из него ничего не вытекло.
Гермиона не представляла, как она умудрится сделать так, чтобы пакет не перевернулся, ведь сумка вместе с ней проходила через все неприятности — постоянные прыжки, смена направлений, взмахи и падения не облегчали поставленной задачи. Но так Гермиона будет знать, что она хотя бы попыталась.
— Убедись, что ёмкость хорошо вымыта. Я не планирую снова туда отправляться, — проговорил он.
— Ты такой брюзга.
В ответ на её саркастичный тон Малфой выгнул бровь, но его внимание было полностью приковано к брёвнам и спрятавшейся за ними белке.
Гермиона оставила его одного, вышла через переднюю дверь и обогнула дом. В руке она держала перо: вопреки собственной теории и обещанию Малфоя сохранять рассудок она всё ещё волновалась по поводу того создания. Она ничего не могла с собой поделать, по крайней мере, до тех пор, пока они не окажутся как можно дальше от того сада и как можно дольше — в безопасности. Или хотя бы в относительной безопасности, что уже было бы просто здорово.
Несколько минут в доме царила тишина; Гермиона собрала лежащие возле пруда веточки, но круг из камней решила не делать — земля вокруг была бесплодной. Опустившись на колени, она доставала из сумки нужные вещи, когда раздался топот. Её руки замерли; Гермиона посмотрела на скошенные прямоугольные отверстия, служившие окнами — что-то где-то заскользило, а потом послышался глухой удар.
— Малфой? — она медленно поднялась на ноги, огляделась вокруг и, сглотнув, снова уставилась на окно. Сердце колотилось в горле. — Малфой?
— Ты умираешь? Что-то собирается нас убить? — его голос прозвучал зло, что притупило её страх. Злость была чем-то нормальным.
— Нет. Почему ты…
— Тогда мне плевать.
— Почему ты бега…
— Я знаю, что тебе сложно заткнуться — тебе же требуется выпускать какие-то мысли, чтобы твой и без того переполненный мозг не взорвался, — но пока я не поймаю эт…
Он осёкся, зарычав, и, судя по звуку, снова куда-то побежал.
Гермиона едва не рассмеялась, представив, как Малфой носится между вещами, пытаясь броситься на животное, передвигающееся быстрее. Но не сделала этого, зная, что её смешки во время его яростных вспышек или попытки скрасить ситуацию лишь только сильнее его бесят. Она сегодня над ним уже посмеялась — Малфой врезал себе по лицу, когда на нос ему уселся комар — и потом он целый час шагал, стиснув челюсти. Гермиона сама могла вспылить, если он начинал насмехаться над ней по ряду причин, но вчера, споткнувшись о камень, она смеялась с ним вместе. И люди ещё считают зажатой её!