— Дом, в котором мы были перед тем, как попали сюда?
Гермиона потеряла в море почти все свои вещи, но у неё осталась одна книга, взятая из того дома — она находилась под уменьшающими чарами. Гермиона с любопытством оглядела его с… найденную сумку, болтающуюся у малфоевского бедра: интересно, можно ли что-то прочитать с помощью бинокля? Стоило попробовать.
— Ну так что? — поторопила она.
— Да, — выплюнул Малфой. Видимо, он уже понял, что лучше отвечать на её вопросы. Наконец-то.
========== Часть восемнадцатая ==========
16 июля; 12:42
Спускаться было гораздо проще, чем карабкаться в гору — кроме тех случаев, когда день старался буквально задушить влажностью. Гермиона где-то вычитала, что при спуске задействуется больше мускулов, чем при подъёме, но по возвращении домой это следовало проверить. Мышцы болели не так сильно, как вчера, а слой липкого пота явно добавлял веса.
Боже, она и представить не могла, что можно так обильно потеть. По ней прямо-таки текло, одежда промокла насквозь, а волосы стали влажными. Гермиона ненавидела подобные ощущения. Кому-то они нравились — потоотделение помогало прочувствовать успешность спортивной тренировки, но Гермиона в такие моменты казалась себе бесформенной мерзкой лужей. Она однозначно потела больше нормальных людей — половина содержащейся в организме влаги будто бы вытекала сквозь кожу. Вонючее и скользкое тело раздражало безмерно, и утром она то и дело утиралась, переживая, что Малфой, оглянувшись, увидит вместо неё двигающийся шар, наполненный отвратительной жидкостью. Это помогало около часа, а потом кожа раскраснелась, нагрелась, и остановить потоп уже не получалось. Наконец Гермиона сдалась, сердито признав, что другого варианта нет.
Гермиона не понимала причин подобной расточительности — она не потребляла столько жидкости, чтобы теперь так потеть. Ей хотелось залить всё обратно — с угрюмым недовольством она периодически оглядывала себя, отмечая факт предательства собственного тела. Она никак не могла терять столько влаги. Не тогда, когда глоток воды делался лишь в крайнем случае.
Малфой ещё час назад снял мокрую футболку и запихнул в свою сумку. Гермиона около минуты сверлила его свирепым взглядом, а потом решила, что переживания расходуют чересчур много энергии. Не будь его здесь, она бы уже два часа как разделась до нижнего белья. Одежда, волосы, движения — для всего этого слишком пекло. Она даже смотреть не могла на красную, блестящую спину Малфоя — от одного только взгляда делалось хуже. Это как умирать от жары и встретить кого-то в свитере — от этого становилось жарче, будто ты сам закутан в тёплую одежду, и оставалось лишь удивляться: уж не из Африки ли приехал этот человек и есть ли помимо сумасшествия другое объяснение подобной нелепости.
Гермиону подвёл корень дерева. Она хотела смахнуть пот, прежде чем тот начнёт жечь глаза, и в этот момент кроссовка застряла. Гермиона настолько вымоталась, что лишь едва попыталась сделать то инстинктивное, странное и бесполезное движение, которое обычно делают люди перед падением ничком — конвульсивно дёрнуться назад, пока ноги бестолково стараются устоять, а руки живут своей жизнью. У неё имелась доля секунды, чтобы осознать предстоящую катастрофу, и Гермиона тут же смирилась с судьбой.
Она выставила вперёд руки, смягчая удар, — но мизинец странным образом изогнулся. Потревоженные сломанные костяшки прошили всё тело болью, и Гермиона вскрикнула, сморщилась и закрыла глаза. Всхлипнув и опустив ладонь на плечо, она повернула голову и положила щёку на прохладную землю.
— Я умираю.
До неё донёсся глухой стук и шорох влажной одежды — в своём нынешнем состоянии Гермиона понятия не имела, что делает Малфой.
— Одни только обещания.
Гермиона старалась просто дышать — вдруг кислород сможет остудить тело? Ей требовалась вода — например, целое озеро, чтобы забраться в него и пить до тех пор, пока не начнёт казаться, что живот вот-вот лопнет. Каждый вдох огненным вихрем устремлялся к лёгким, а учитывая потерянную влагу, внутренности наверняка уже высохли. Гермиона была похожа на трухлявое дерево где-то в бесплодной местности. С таким горячим дыханием она скоро воспламенится. Интересно, как загораются люди? Она просто взорвется — настоящий обед, приготовленный для Малфоя.
Сволочь. Она ни за что не облегчит ему задачу. Гермиона надеялась, что на вкус она окажется как подгоревшая, пересушенная индейка. Нет, не индейка, что-нибудь несъедобное. Летучая мышь? А их вообще едят?
Она открыла глаза, повернула голову и разглядела Малфоя, распростёртого на земле. Он лежал на спине, раскинув руки, и его живот двигался в такт быстрому дыханию. Ей не удалось хорошенько рассмотреть Малфоя в траве, но похоже, ему тоже было худо.
— Как думаешь, мы сумеем лёжа скатиться остаток пути?
Он на секунду приподнялся на локтях, оглядел склон, и рухнул обратно.
— Слишком много деревьев.
17 июля; 17:32
Назвать её запах приятным было сложно. Вообще-то, от неё несло просто отвратительно. Грязное тело было липким от застарелого пота, голова чесалась, и Гермиона старалась как можно реже поднимать руки. Она пыталась держаться подальше от Малфоя, чтобы никто из них не мог учуять «аромат» соседа. Они соблюдали дистанцию в несколько метров, и Гермиона могла прошагать минут десять, вообще его не видя.
Гермиона пребывала в отвратительном настроении — прошлым вечером она натёрла кожу цветами, но этот трюк проработал лишь до утра, когда она опять вспотела. От съеденных бананов болел живот, постоянно хотелось пить; с самого момента пробуждения они с Малфоем то молчали, то кричали, то сыпали язвительными комментариями. Гермиона пыталась игнорировать реальность, но воображение сейчас было бессильно.
18 июля; 20:01
Гермиона двинулась на шум, который, как ей показалось, издавал Малфой, размышляя, не стоит ли ей предложить устроиться на ночевку, но обнаружила кое-кого совсем другого. Заметив за деревьями человека, она резко остановилась и прищурилась, всматриваясь в профиль. Разглядев знакомого, она улыбнулась и, застигнутая встречей врасплох, чтобы припоминать былые сомнения, сделала шаг к Биллу — парню, которого они встретили на поляне. Она опять подняла было ногу, но чужая ладонь зажала ей рот, а чья-то рука обхватила за талию и рванула назад.
Гермиона попыталась взвизгнуть, но ладонь прижалась сильнее; скользнув глазами по бесцеремонным пальцам, она подняла руку и с силой ткнула локтем назад. Около щеки послышался глубокий, тяжёлый вздох, над ухом раздалось слабое шипение, и Гермиона узнала напавшего.
Жар малфоевской груди опалял спину, его влажная от пота футболка прилипла к её собственной, но времени анализировать свои чувства по этому поводу не было. Гермиона снова сфокусировалась на Билле и вдруг поняла, почему Малфой её остановил. Прекратив попытки разжать его пальцы, она опустила руку и стиснула его запястье, стараясь унять вздувшийся за грудиной страх.
Первым, что Гермиона заметила, был перемазанный кровью рот Билла; с момента последней встречи больше всего в его облике изменились зубы. Большие и острые, они торчали из широкого рта — звериные клыки, которые обнажали растянутые в улыбке губы. Билл смотрел куда-то вниз, и Гермиона разглядела потухшее кострище, перед которым тот сидел; сложенные кучей камни напомнили ей о попадавшихся звериных могилках.
Ладонь Малфоя обхватила её бедро, его предплечье вдавилось ей в живот — прижимая к себе Гермиону, он сделал шаг назад. Она едва ли обратила на это внимание, поглощённая зрелищем: Билл поднял с колен кролика. Его ногти были длинными и острыми — настоящие когти. Должно быть Гермиона издала какой-то звук — пальцы Малфоя так крепко впились ей в рот, что ей стоило задуматься об угрозе потери зубов. Его губы снова коснулись её ушной раковины: горячее дыхание превратилось в предупреждающее шипение. Постояв, он отступил ещё на шаг, дыша ей прямо в ухо.
Билл поднёс кролика к губам, и, даже понимая, что сейчас произойдёт, Гермиона не смогла отвести взгляд. Сердце болезненно колотилось; она прижала ладонь к бедру Малфоя, чтобы в случае необходимости иметь возможность быстро выхватить кинжал. Сам Малфой замешкается — одна его рука закрывала ей рот, а вторая, та, что ближе к кинжалу и сумке, стискивала её талию. Если потребуется, Гермиона выхватит оружие — всего один взгляд в их сторону, и она его вытащит.