Кролик бился в хватке Билла, и Гермиона увидела, как мужские пальцы впились в добычу — красные пятна расцветали на сером меху, и животное испуганно пищало от боли. Билл зарылся лицом в мех и провёл носом по тельцу — Гермионе было видно, как язык скользнул к шее зверька. Малфой потихоньку отводил их назад — шаг, ещё один, ещё; их ноги передвигались всё быстрее, а дыхание становилось громче.
Билл впился в горло обезумевшего животного, кровь брызнула ему на щёку, и Гермиона тут же зажмурилась. Желудок сделал резкий кульбит; Гермиона поморщилась — увиденный образ буквально выжгло в мозгу. Ладонь на её губах ослабла — то ли Малфой сообразил, что Гермиону может стошнить, то ли ощутил, как она пытается втянуть воздух. Сама она так и не разжала пальцы на его запястье и теперь чувствовала сумасшедшее биение пульса. Малфой крепче прижался к её уху, его паническое шипение было громче, чем все издаваемые ею звуки. Вдруг Малфой замер, дыхание у него перехватило, и Гермиона открыла глаза. Она больше не могла различить Билла за деревьями, но слышала, как он ел. Бедро под её ладонью напряглось — Малфой поворачивал их в сторону, обводя вокруг дерева, в которое врезался; его шипение возобновилось.
Он отпустил её талию, повернул запястье, в которое она вцепилась, и обхватил пальцами её руку. Затем дёрнул, вынуждая Гермиону развернуться, и та побежала за ним следом. Она бешено размахивала свободной рукой, отпихивая ветви, отскакивающие от Малфоя и хлещущие по коже. Плевать. Им надо было лишь двигаться, двигаться, двигаться.
19 июля; 2:38
Она долго бежала на адреналине — к тому же Малфой так впился ей в запястье, что, казалось, мог оторвать руку, если она отстанет. Когда они наконец замедлили бег и расцепились, возбуждения хватило ещё на час пути. А потом адреналин, к сожалению, испарился — казалось, это случилось часы назад. От истощения Гермиону накрыла апатия: голова была тяжёлой, зрение расплывалось, странное оцепенение сковало тело — словно его накачали воздухом. Ей казалось, будто кожа утратила эластичность; мысли спутались, а ноги и спину свело судорогами.
Они продолжали свой путь.
8:01
Глаза горели, тело ломило, а голова кружилась — сказывалась нехватка сна после столь сильного напряжения. Накапливающееся обезвоживание и отсутствие витаминов вносили свою лепту. Гермиона провела большим и указательным пальцами по векам, сжала переносицу. Она уснула в рассветных сумерках, а проснулась, когда солнце только-только поднялось над верхушками деревьев — меньше половины необходимого отдыха.
Малфой торчал на одном из деревьев, оглядывая окрестности в бинокль. Похоже, он сообразил, как работает прибор, пока Гермиона отвлеклась — вытащив бинокль из сумки впервые, он выглядел совершенно сбитым с толку. Наверное, сейчас Малфой выискивал дым или какие-то признаки местонахождения Билла. Хотя Гермиона сомневалась, что их преследовали. Ночью им встретилось ещё одно кострище, более старое, с грудой костей, подразумевающее, что Билл уже побывал здесь. Гермиона сомневалась, что Билл повернул назад — только если заметил их. Но и в этом случае он бы их уже нашёл.
Хотя место для сомнений оставалось. Билл, кем бы он ни был, мог являться частью магии этого острова либо же быть каким-то необычным получеловеком, о котором она никогда не читала. Он мог блуждать бесцельно, а значит, ему ничего не стоило повернуть в ту сторону, где он уже был.
Гермиона знала, что магия не действует на некоторых людей, но до сих пор не понимала, распространяется это только на магглов или на всякого, кто не ищет растение. Магия влияла на Билла — может быть, потому, что он сам являлся магическим существом или же потому, что тоже разыскивал цветок. Он точно обладал разумом, так что назвать такое предположение невозможным не получалось. Или там, на поляне, он как-то скрыл своё естество, или же всё обстояло гораздо хуже — после ухода что-то превратило его в это существо. Им попадались и другие костровые ямы, но Билл мог соорудить их до того, как застрял с ними, или же это было делом рук подобных ему созданий. Здесь вполне могло существовать нечто волшебное, что обладало силой вытворять с ними такое.
Гермиона не понимала, почему Билл не атаковал их, если каким-то образом сумел скрыть на поляне свою сущность. Может, он интересовался исключительно животными — например, разрыванием кроличьей шеи, как в том видении, от которого Гермиона никак не могла избавиться. Или он рассчитывал с их помощью выбраться из ловушки и решил не предпринимать попыток убить своих соседей. Или же его отпугнуло наличие у Малфоя кинжала.
Гермиона ничего не знала наверняка, кроме того, что человеком Билл не был. Она подспудно понимала, что больше не хочет оказываться с ним рядом, и что если он объявится, пусть даже в нормальном обличье, она тут же выхватит один из клинков. Все остальные выводы были предположениями, а это подразумевало то, что Гермиона уже всё обдумала, просчитала все возможности и выстроила их в логическом порядке. И что она лишь сильнее злилась с того момента, как прошлой ночью начала анализировать информацию, и очень сожалела об отсутствии библиотеки, где можно было попытаться отыскать хоть какие-то факты.
— Тебе нравится лазать по деревьям, да? — спросила она, когда ноги Малфоя коснулись земли. Такой тон предполагал, что в действительности Гермиона интересовалась тем, насколько сильно Малфою нравится разрушать жизни других людей.
Он посмотрел на неё так, словно день уже неимоверно затянулся, стряхнул с ладоней грязь и кусочки коры.
— Я вырос за городом.
— О…
Малфой вскинул бровь, поправил на плече сумку и поднял с земли мантию.
— Ты готова идти или хочешь сначала поискать очередные поводы пособачиться?
Гермиона одарила его своим лучшим презрительным взглядом, подобрала сумку и удостоверилась, что шнурки на кроссовках завязаны.
— Сначала я бы хотела обсудить тот факт, что у тебя находятся оба кинжала. Мне кажется…
Малфой застонал и быстро зашагал прочь — Гермиона двинулась следом, продолжая свою длинную, логически обоснованную речь о необходимости делиться, но он всё равно её проигнорировал.
13:28
— Зачем ты ищешь растение?
Рука Малфоя замерла — он как раз собирался осветить фонарём расселину и убедиться, что та не была узким проходом, ведущим куда-то ещё. Перестав вглядываться в глубокую трещину, он выключил фонарь и бросил его в сумку.
— Хочу лечить людей.
Гермиона уставилась на него, почти не сомневаясь во вранье, но всё же попыталась скрыть неверие в голосе.
— Ты хочешь лечить людей?
Иногда Малфой делал именно так — на полном серьёзе говорил о чём-то, что не имело смысла для того, кем Гермиона его себе представляла. Словно испытывал — начнёт она сыпать оскорблениями или действительно поверит ему? Чаще всего Гермиона срывалась, но тем не менее старалась держать себя в руках во имя более мирного сотрудничества. К тому же существовала некая её часть, которая подумывала о том, чтобы дать Малфою шанс — та самая, что проявилась после смертельно опасных передряг.
На лице его была написана скука, но левая бровь подрагивала, словно Малфой так и не определился, вскинуть её или сдержаться, а мозг не подал нужной команды.
— Да. Я решительно настроен спасти этот мир, Грейнджер. Может, даже куплю геройский плащ. Наклейку с молнией или лохматый парик. Веснушки — это мой предел. Полагаю, именно этого жаждешь ты, верно?
— Ты говоришь так, будто это нечто плохое.
— Когда ты выглядишь словно пятнистый…
— Что я хочу заполучить растение для помощи людям.
Они снова тронулись в путь, и его сумка задела дерево — Малфой откинул её за спину.
— Нет. Просто это предсказуемо.
Гермиона посмотрела на него, убирая с дороги ветку.
— Это так плохо? Это…
Он улыбнулся; видимо, Гермиона слишком уж пристально в него вглядывалась — она стукнулась головой о следующую ветку.