— Нет, но мы не знаем, что там… после. Может, ничего или… Мы даже не знаем, кем они вернутся, останутся ли теми же людьми. Воскрешение человеческой души никем не подразумевалось. То, что ты можешь уничтожить миллионы, не означает, что так и надо сделать. Только лишь то, что у тебя есть сила вернуть кого-то… Ничего хорошего не выйдет. Никогда. Как бы я по ним ни скучала.
Сунув руки в карманы, Малфой помолчал.
— Лечение людей — это всё, для чего бы ты его использовала?
— Я… Возможно.
На его лице появилось понимающее выражение, но Гермиона не обратила на это внимания.
— Я не собираюсь пытаться захватить мир. Просто я уверена, что существуют и другие полезные области его применения.
— Это всецело зависит от того, в чьи руки оно попадёт.
— В мои.
— И в руки Министерства, которое сумеет превратить его в какое-нибудь зелье для народа и станет добывать нужный ингредиент до тех пор, пока его не будет достаточно…
— Появятся законы, — возразила Гермиона, но осознала наивность своих слов даже без его взгляда.
— Доступ к нему будет не только у тебя одной — у гораздо большего количества людей. И его силу — что бы ты ни думала о его применении — проконтролировать будет невозможно.
Гермиона внимательно посмотрела на него, и Малфой выдержал её взгляд.
— Так ты пытаешься убедить меня, что в твоих руках ему будет лучше? Ты до сих пор не…
— Похоже, я знаю тебя лучше, чем тебе кажется.
Бросив на него последний взгляд, Гермиона отвернулась; они оба наблюдали за солнцем, поднимающимся над холмами.
========== Часть девятнадцатая ==========
14:09
— А знаешь, что интересно?
Малфой покосился на свои часы: то ли позабыл о поломке, то ли сделал так для пущего эффекта, то ли сказалась привычка.
— У меня до смерти осталось всего около ста лет. Так что излагай быстрее.
— Помнишь, вчера мы вышли из леса, и нас увидела та семья? Это заставило меня вспомнить прочитанные в газетах истории о людях, которые прожили в джунглях всю жизнь. Такое случается не часто, но однажды человек просто выходит в цивилизованный мир. Он не знает языка, ему незнакомы одежда и правила поведения, даже такие понятия как стыд, самооценка…
— Если ты хочешь предложить нам начать разгуливать голыми…
Гермиона недовольно покосилась на него.
— Вид твоей наготы станет последним шагом к сумасшествию.
— Грейнджер, я не знаю, что за книги ты читала, но раздеваются обычно в самом начале.
— Чт…
— Хотя, я рад, что ты признаёшь свою близость к краю. Ты…
— Ладно, — громко перебила Гермиона, не желая дальше обсуждать устойчивость своей психики. — Это заставило меня подумать о душе. О том, что составляет наше естество. Как же она первозданна в этих людях. Наши личности формируются обществом. Существуют какие-то базовые вещи, но в большинстве своем они скрыты. Мы познаём себя через язык, социальное взаимодействие, чтение книг, общение с родителями, денежн…
— И так далее, — протянул Малфой, словно Гермиона собралась продолжать перечисление в течение двадцати минут.
Гермиона окинула его сердитым взглядом — она терпеть не могла, когда её перебивали, а Малфой это делал достаточно часто.
— Просто я задумалась, что же ближе к нашему истинному «я»? Осознают ли эти люди свою личность до того, как попадут в общество и получат пример для сравнения? Или это мы не в состоянии узнать себя полностью, пока не сопоставим себя с ними — без всего того мусора…
— Грейнджер, это одно и то же.
Она пристально посмотрела на него, и Малфой, раздраженно вздохнув, пояснил:
— Людей воспитывают разными способами, существует множество событий, формирующих личность. Живём мы в обществе или нет, но все мы разные. Возьми двух людей из джунглей, незнакомых с цивилизацией — это непохожие друг на друга индивиды. Они сталкивались с разными животными, проблемами, едой, погодными условиями. Если отправить в джунгли нас, мы тоже будем отличаться друг от друга.
— Но мы уже разные. Потому…
— Именно. Вот, например, выпрыгнет тигр. Если его увидит один из обитателей джунглей, который в течение жизни не раз сталкивался с этим хищником, то он не испугается — он знает, как противостоять зверю. Встреть тигра другой житель джунглей, тот, что никогда его не видел, — и он удерёт. А если тигр сейчас выпрыгнет перед нами, то лично я постараюсь убежать первым. А вот ты можешь остаться и попытаться приручить зверя…
— Я бы не зашла настолько далеко…
— Или, к примеру, война, — перебил Малфой. Гермиона подняла на него взгляд, но он на неё не смотрел. — Война начинается внезапно, а наши личности сформированы обществом и всеми теми вещами, которые ты перечислила. Всем тем, что нас отличает. Ты бросишься вперёд, будто это цель твоей жизни. А я… Грейнджер, мы уже знаем эту историю.
Совершенно без разницы, в какие условия ты помещаешь людей или что именно они знают — важно лишь то, что они знают разные вещи. Общество или джунгли, в конечном счете всё едино. Мы сформировались — стали собой. Не существует истинных или ложных понятий — есть просто жизнь, оказавшая на нас влияние. Единственное, что действительно отличает этих выходцев из джунглей от нас, так это то, что им не надо смотреть на других людей и решать, где те пошли по неверному пути. Определять, что сделало их плохими — вне общества это не работает.
— Или определять, что сделало их хорошими. Существуют…
— Да. Или так.
Гермиона посмотрела на него, провела пальцами по ремню сумки и откашлялась.
— Ну… Ещё есть ошибки, которые формируют нашу личность. И, знаешь, не всегда бывает какой-то единый путь. Некоторые люди не так уж хороши, а некоторые — не так уж плохи. Это серая зона. До тех пор, пока мы учимся на своих неверных решениях и… Ошибки не всегда делают из нас плохих людей. Они и хороших из нас не делают, но… не… не обязательно плохих. Сносных, наверное.
И вот теперь Малфой посмотрел на неё, но Гермиона слишком быстро отвела взгляд, чтобы разобрать выражение его лица.
23 июля; 18:38
Гермиона помешивала бананы, каперсы, инжир и оливки, пока Малфой держал жестянку над огнём.
— Это будет вкусно.
Гримаса отвращения на его лице не изменилась.
— Некоторые вещи нельзя смешивать.
— Но есть и такие, о которых человек думает как о мерзости, пока сам не попробует. Иногда получается просто превосходно.
— А иногда — на вкус как настоящее дерьмо.
— Или как клубника и шоколад.
— Ненавижу клубнику.
Гермиона раздражённо покосилась на него.
— Твоё оптимистичное отношение очень положительно влияет на мою жизнь.
Малфой усмехнулся.
— Да у тебя появился вкус.
— Ну, раз уж у тебя появился… — она уже набрала полные лёгкие воздуха, но медленно выдохнула, проигнорировав развеселившегося Малфоя, который замер в ожидании продолжения. — Заткнись.
24 июля; 16:04
Малфой захватил фонарь в единоличное пользование. Они искали в одном и том же месте, но когда Гермиона собиралась осмотреть конкретный участок, он смещал луч света на что-то другое. Ей хотелось изучить пещеру в своей манере, а не следовать за беспорядочными малфоевскими зигзагами. Это напомнило ей о тех случаях, когда люди принимались читать поверх её плеча, и ей приходилось ждать, пока они дойдут до конца страницы. Она поднимала взгляд, пыталась определить абзац, который читал навязавшийся компаньон, и заново просматривала текст. Если человек был ей знаком, она делала паузы в тех местах, которые наверняка сбили его с толку, и пыталась представить чужой мыслительный процесс — но, добравшись до конца, обнаруживала, что сосед так ничего и не дочитал. Она терпеть не могла такое. Конечно, сейчас ситуация была иной, но она напомнила Гермионе о совместном чтении, и эта ассоциация её взбесила.
Проход в пещеру был завален камнями, но они обнаружили трещину, сквозь которую сумели протиснуться внутрь. Она была такой узкой, что Гермиона боялась лишиться груди, Малфой же выглядел так, словно готовился стать человеком-змеёй или исполнял туземный танец. Когда Малфой начал извиваться, Гермиона чуть не расхохоталась. В ответ на первый смешок он бросил на неё убийственный взгляд, и пришлось сдержаться — он же не рассмеялся, когда она сама делала неловкие попытки расплющить себе грудь.