— Не хочу причинять себе такую психологическую травму. Так что полагаю, всё будет в порядке.
— Просто борись с искушением.
Похоже, у самого Малфоя имелись с этим некоторые проблемы — он поддался соблазну остаться, лишь только коснулся матраса.
Они уже несколько месяцев спали рядом, но наличие кровати заставило Гермиону колебаться. Для неё не составляло большой проблемы спать в нескольких метрах от Малфоя, лежа на земле. Ночлег на кровати — двух или одной — на расстоянии вытянутой руки от Малфоя казался чем-то совершенно иным. Гермиона даже подумывала оттащить кровать на другой конец комнаты, но эта идея была слишком ребяческой.
Она была в состоянии переночевать с ним в одной комнате. Она же взрослая. А кровати раздельные. Она уже делала это.
Гермиона очень быстро тряхнула головой, пытаясь выкинуть из головы образ — точнее, воспоминание. Фантомное дыхание Малфоя на щеке. Его разомкнутые губы, ладонь на бедре, прижимающая к земле. Гермиона взглянула на него краем глаза — устраиваясь на второй кровати, он скользнул под одеяло — и заставила себя вспомнить о его костлявых ногах, чтобы вытеснить предыдущее видение. Малфой озадаченно посмотрел на лампу на прикроватном столике, являющуюся единственным источником света в комнате, протянул руку и дёрнул за цепочку.
Юркнув в кровать под мягкое одеяло и утонув в матрасе, Гермиона застонала. Она уже несколько месяцев не спала ни на чем мягком и мечтала об этом каждый раз, устраиваясь на ночлег. Люди воспринимали комфорт как должное, но она так делать не будет — теперь-то уж точно.
— Грейнджер, чем ты там занимаешься? — похоже, Малфой сдерживал смех. — Судя по звукам, искушению ты не слишком сопрот…
С пылающим лицом Гермиона бросила в него одну из подушек.
— Ну почему ты так…
— О, это мне нравится больше, чем угрожающие жизни предметы, за которые ты обычно хватаешься. Кстати, благодарю.
— Верни, — прорычала она, приподнимаясь на локтях. Она смотрела в его сторону, и глаза постепенно привыкали к льющемуся из окна лунному свету.
— Не думаю, что мне следует это делать, — голос Малфоя звучал сонно и самодовольно; откинув одеяло, Гермиона двинулась к его кровати. — И где же твоё чопорное возмущение? Пытаешься избавиться от невыносимой девственности? Думаю…
— Если я всё еще девственница… — Гермиона потянула подушку из рук Малфоя.
— Всё ещё. Интересный выбор…
— Я вряд ли собираюсь отдаться тебе! — она упёрлась ногами и подалась назад, но наволочка выскользнула из хватки.
— Да, — протянул Малфой, и Гермиона ясно расслышала веселье. — Твой дар. Видишь, ты меня уже преследуешь…
— Отдай подушку. Подушка, или я ткну тебя в глаз.
— …Это не слишком хорошая прелюдия. Разумеется, ты читала кое-какие истории…
— Я буду выщипывать волосы у тебя на ногах, один за…
— …Диаграммы, инструкции по эксплуатации?
— …Дантисты. Я знаю, как вырывать зубы.
— Чёрт, Грейнджер, да что за книги ты читала?
Приблизившись, она схватилась за подушку в руках у Малфоя, но как только тот стиснул её покрепче, выдернула другую у него из-под головы. Уловив на его лице проблеск удивления, она врезала ему подушкой и тут же отдернула её, не дав схватить.
— Не-не-не, — пропела она и отпрыгнула назад, едва Малфой вскочил и резко выбросил руку вперёд. — Прямо в глаз.
Она замерла, на случай если он ещё что-нибудь выкинет, а затем с самодовольным видом вернулась в кровать. Малфой не сводил с неё свирепого взгляда.
— Сучка.
— Прошу прощения, ты хочешь получить по лицу ещё одной подушкой?
— Только попробуй.
— Ну если ты наст…
— Грейнджер, только выползи из этой кровати… Ты что творишь?
— Стараюсь выглядеть испуганной твоими жалкими угрозами.
— У тебя нелепый вид.
— Как раз подходит, разве нет?
25 июля; 4:13
— Грейнджер, — раздался шёпот у самого уха, и кто-то потряс её за плечо.
Гермиона открыла один глаз — второй решил за ночь склеиться. Она подняла руку протереть его и поморгала, глядя на тёмную футболку, отодвинувшуюся от кровати. Она пребывала в одном из тех ужасных состояний, когда ты просыпаешься и понятия не имеешь, где именно находишься. Иногда так бывает, когда ты лежишь в собственной кровати, но видишь всё совсем иначе, и по какой-то причине считаешь потолок чем-то инородным. С Гермионой такое случалось нечасто, но сейчас она проснулась совершенно потерянной.
— Пошевеливайся, — она запрокинула голову, чтобы взглянуть на Малфоя, но на неё упала куча одежды.
— Что это? — пещера, дом, кровать и… Малфой, верно.
— Это называется одежда. Тот факт, что ты носила это…
— Ты её нашёл? — посмотрев на кучу, она принюхалась к аромату мыла и выпрямилась.
— Висела снаружи на каком-то шнуре. Твой мозг уже начал понимать, что надо шевелиться?
Тот факт, что Малфой стянул с верёвки её одежду — трусы и лифчик — оказался достаточным, чтобы Гермиона очухалась. Она поднесла ворох к груди и обвиняюще воззрилась на Малфоя. Спешил он или нет, мог бы просто сказать ей, где взять вещи, вместо того, чтобы трогать и смотреть на них.
— Что ещё?
Можно подумать, Гермиона весь день его в чем-то обвиняла, и теперь он не мог понять, что за повод появился на этот раз.
— Ничего.
Потому что в этом действительно не было ничего особенного. Она сама складывала нижнее бельё Гарри и Рона. Это же просто предмет одежды — но всё равно странно, что Драко Малфой трогал её бельё.
Он бросил на неё сердитый вопросительный взгляд, затем опустил глаза на одежду.
— Не то, чтобы я подрач…
— О боже, Малфой. Можешь… — пробормотала она; кончики ушей запылали.
— Ш-ш! — зашипел он, переводя взгляд на дверь. — Заткнись и одевайся. Я буду снаружи.
— К чему такая спешка? — она было решила, что они поднялись, чтобы как обычно тронуться в путь как можно раньше — и обогнать тех, кто мог тоже разыскивать растение. Но Малфой слишком спешил и не хотел шуметь.
— Не забудь сумку, — пробормотал он по дороге к двери.
— Погоди! Нам надо оставить записку или нечто подобное.
— Что?
— Записку со словами благодарности. А ты даже не заправил свою кровать.
Малфой запрокинул голову и возвёл глаза к потолку.
— Ты не можешь творить это на полном серьезе, — прошептал он. Скорее всего, он обращался к судьбе, а не к Гермионе.
— Я очень серьёзна. Я не знаю итальянского.
— Ладно, напишу эту грёбаную записку. Но заправлять постель не буду.
Она проследила взглядом за тем, как он вышел из комнаты — оба они хмурились. Кто-то явно был неблагодарным. Можно подумать, записка и заправленная кровать — большая сложность. Эта семья помогла им, и лишь то, что они магглы, не означало, что они не заслуживают уважения и благодарности. Они здесь не для того, чтобы ему прислуживать.
С трудом заставляя работать непослушные конечности, Гермиона переоделась и заправила обе кровати. Порывшись в сумке, она убедилась, что ничего важного не пропало. Она потеряла лежавшие сверху запасы провизии и никак не могла найти ручку, чтобы оставить смайлик или что-то в таком роде — остальное имущество было на месте. Гермиона сложила платье, оставила его на кровати, натянула непросохшие кроссовки и вышла из дома.
Малфой стиснул челюсть и, едва взглянув в её сторону, развернулся и потряс фонарем, чтобы включить его. Водонепроницаемые вещи являлись водонепроницаемыми лишь постольку поскольку, так что Гермиона удивилась, что он вообще работал. Сердито покосившись на белобрысый затылок, она пошла следом за Малфоем вниз по холму, к лежащей у подножья деревне.
Комментарий к Часть девятнадцатая
Affamato (ит.) — голодны?
========== Часть двадцатая ==========
27 июля; 14:21
После ухода из дома они разговаривали только дважды. Первый раз и разговором-то назвать было сложно — скорее, ором, сопровождавшимся сердитыми жестами и состоявшим из множества слов, нацеленных побольнее уязвить. Малфой согласился, что те люди были милыми, но продолжал утверждать, что они его напугали. Он не отступился от мнения, что волшебный и маггловский миры не стоило разделять, и решительно настаивал на том, что сам он гораздо лучше разбирается в вине. Гермиона отказалась считать, что слияние двух миров не приведёт к хаосу, вроде как извинилась за допущение, что Малфой хотел заменить домашних эльфов магглами, превратив последних в рабов, и заявила, что вкус у Малфоя едва ли лучше, чем даже у человека с отрубленным языком. Они оба обменялись обоюдными пренебрежительными комментариями о родителях, выборе одежды, наименее привлекательных чертах характера друг друга и о способе приёма пищи.